Чтение онлайн

— Я, конечно, не знаю точно, что они хотят вам сказать, — сдержанно продолжала женщина (кто она, кстати? Медсестра? Или тоже врач?). — Но думаю, что это связано с вашей мамой, Альмакор Павлович... Она ведь у вас, кажется, в шестой лежит?

Остатки сна слетели с меня в один миг. Мне показалось, что я ослышался. Этого не может быть!.. Ведь никогда еще изменения в моей судьбе не заходили так далеко, чтобы отменить ту проклятую катастрофу!..

— Что-о? — протянул я, вмиг оказавшись на ногах. — С мамой?! — Но Круговерть не прошла для меня даром, и я быстро опомнился. — Где? Где этот ваш чертов телефон?

— Я же сказала — у меня на столе, — покачала головой медсестра. — Идите быстрей...

Я уже шел. И не просто шел — летел мимо нее, чуть не сбив ее с ног. За дверью кабинета, естественно, оказался коридор. Длинный и слабо освещенный. Только в противоположном конце его светилась на столе за высоким барьером настольная лампа. Ага, значит, мне — туда...

Я подлетел к столу и, задыхаясь, схватил лежавшую трубку.

— Але? Ардалин слушает.

— Привет, Алька, — сказал в трубке незнакомый мужской голос. — Где тебя носит? Я аж устал ждать...

— Это неважно, — перебил я его. — Извините, не припоминаю ваш голос... трубка искажает, наверное...

— Вот так раз! — удивились в трубке. — Это Ефим, неужели ты меня забыл? Ефим Майзлин!

— А-а, — изобразил я озарение памяти. — Привет, Ефим... Так что там с моей... мамой?

Язык упорно отказывался произносить это сочетание — «моя мама». Бог ты мой, сколько же лет я не говорил о своих родителях как о живых?!

— Случилось? — усмехнулись в трубке. — Что ж, если можно так выразиться, действительно случилось... Надеюсь, ты помнишь ее диагноз?

Наверное, это была ирония со стороны этого неизвестного Ефима, но я ее не воспринял адекватно. Я почувствовал, как у меня все обрывается внутри, и мгновенно облился с ног до головы липким потом.

— Она... она умерла? — чужим голосом спросил я.

— В том-то и дело, что — нет! — вскричали в трубке. — Поэтому я и звоню тебе! Помнишь наш уговор?

Можно было сказать, что ни черта я не помню, потому что всего несколько минут тому назад появился в этом мире. Но я просто промолчал.

— В общем, так, — сказал Ефим. — Если хочешь использовать свой шанс, то это надо сделать сейчас. Иначе придётся долго ждать, потому что следующее мое дежурство будет только после Нового года... Ну, что молчишь? Решайся — да или нет?

— Я сейчас приеду, — сказал я. — И тогда мы с тобой поговорим, ладно?

— Я тебя понял, — произнесла трубка каким-то странным тоном. — Что ж, я тебя жду. Скажешь внизу охране свою фамилию — и тебя пропустят. Я уже их предупредил... Ну, давай... Кстати, будет лучше, если ты захватишь с собой свой халат... И не забудь это самое... ну, инструменты...

Я положил трубку и встал из-за стола.

Окна коридора были в морозных узорах, и от них несло еле ощутимым холодом. Если скоро Новый год, то сейчас должен быть декабрь.

— Простите, вы, случайно, не знаете, где моя одежда? — спросил я женщину, которая стояла, облокотившись на барьер перед столом.

— То есть? — не поняла она. — А сейчас вы что — голышом, что ли?

— Я имею в виду верхнюю одежду, — нетерпеливо пояснил я. — Ну, пальто там какое-нибудь... или куртку... Не помните, где я обычно их оставляю?

— В кабинете, где же еще? А вы что — собираетесь уходить?

— Мне очень надо, поймите!

— А дежурство?

Мысленно я возопил: «Да плевать я хотел на ваше дежурство! Там же — моя мама, понимаете? Мама, которую я видел только в раннем детстве!»

Но вслух я лишь сказал:

— Не бойтесь, я отлучусь ненадолго. Слетаю до шестой больницы — и обратно.

— Там что — совсем плохи дела? — почти шепотом спросила она, с сочувствием глядя на меня.

— Хуже не бывает, — мрачно сказал я, устремляясь в кабинет.

— Может, в отделении «Скорой» попросить дежурную машину для вас? — спросила она. — Где вы ночью такси будете ловить?

А она оказалась лучше, чем я ожидал. К тому же, я понятия не имею, где находится эта шестая больница, а уж водитель «Скорой» наверняка знает...

— Если можно, попросите, — сказал я. — Спасибо вам за все!

Эх, знать бы еще, как ее зовут, а то обращаюсь к ней, как к неодушевленному предмету. Но напрямую спрашивать неудобно, а рыться в бумагах в «своем» кабинете некогда.

— Дай бог, чтобы у вас все хорошо закончилось, — пожелала мне женщина, украдкой смахивая слезу.

Ефим оказался примерно моих лет, высоким, чернявым, с давно не бритым лицом и пухлыми губами. Он встретил меня у входа в отделение, которое располагалось на третьем этаже старого, явно требовавшего ремонта здания. Видимо, охранник из вестибюля предупредил его о моем появлении.

В больнице все спали, и я невольно старался ступать потише. Пахло несвежим постельным бельем, лекарствами и подгоревшим молоком.

— Ну, здорово, Алька, — протянул мне руку Ефим. — Быстро же ты добрался...

— Я на «Скорой» приехал, — сообщил я. — Медсестра, которая со мной дежурит, помогла с машиной...

Он вдруг сморщился, как будто я ляпнул какую-то глупость.

— Это ты зря, — посетовал он. — Надо было лучше ехать своим ходом, а сестру не посвящать, куда ты поехал...

— Почему?

— На всякий случай, — многозначительно поднес он палец к губам. — Ладно, будем надеяться, что шума не будет... Зайдем ко мне на минутку.

Мы прошли по коридору — почти полной копии того, который был и в нашей больнице, только с тем отличием, что пол тут был не покрыт линолеумом, а выложен грубой кафельной плиткой. И за барьером дежурной по отделению никого не оказалось. А где-то в противоположном конце коридора кто-то стонал так, что шел мороз по коже. В перерыве между стонами женский голос вскрикивал: «Ой. мамочки!.. За что же мне такие муки?.. Сделайте же что-нибудь, прошу вас!.. Больно!..»