Профилактика
Шрифт:
«Какие еще инквизиторы? — ошарашенно спросил я. — Ты что, бредишь?»
Тут он устало умолк и бросил:
«Ладно, хватит на сегодня. А то я вижу, ты сидишь и думаешь, что я — шизофреник, по которому давно уже плачет дурдом. И поэтому не веришь ни единому моему слову. Давай сделаем так... Сейчас мы с тобой разойдемся, и ты подумаешь над тем, что я тебе сказал. И найдешь свое условие. А потом позвонишь мне. — Несколько секунд он словно колебался, стоит ли продолжать, потом добавил: — Если захочешь. Вот мой номер телефона» — и, достав из бумажника мелкую купюру, прямо на ней написал ряд цифр.
«Если захочешь, — повторил я недоверчиво. — А если не захочу?»
Антон выдержал мой прямой взгляд. И вообще, за время нашего разговора он сильно изменился. Теперь это был уже не тот чудак, который ползал на коленях и целовал мои ноги в вестибюле метро. Теперь он разговаривал со мной на равных и даже с легким снисхождением.
«Тогда я сам тебя найду, — сказал он. — Теперь-то ты от меня никуда не скроешься!»...
Я встал и принялся кружить по комнате.
Бросил взгляд на часы.
Почти полночь. Без пяти минут двенадцать.
В голове никак не укладывалось то, что произошло со мной за последние сутки.
Еще вчера я был одним из тех, кто охотится за человеком, способным одним волевым усилием сотворить любое чудо.
А выходит, этим человеком являюсь я сам. И это я, будучи шестилетним пацаном, отменил смерть для человечества. Ценой смерти обычной бродячей кошки.
Теперь понятно, каким образом я угодил в Круговерть. Убив Курнявко, я выразил пожелание уйти из этого мира — и оно исполнилось. Я мучился, пытаясь остановить нескончаемую карусель жизней-однодневок, не подозревая, что для этого мне нужно убить кого-то — кошку, собаку или человека. И ведь поводов было достаточно — та сила, которая вела меня по Круговерти, словно нарочно подсовывала мне их, а я держался до последнего. И только когда я собственноручно помог уйти на тот свет безнадежно больной матери, я сумел реализовать свое желание вернуться в исходный вариант своей жизни...
Что ж, если я действительно Всемогущий, то мне досталось самое жестокое условие.
Исполнится все, что я пожелаю, но при условии, что перед этим я лишу кого-то жизни. Видимо, для того сверхсущества, которое триллионы лет назад рассыпалось мириадой мельчайших частиц, чтобы создать из себя мир, все равно, кто будет моей жертвой.
Может, именно так у древних племен зародилась традиция приносить в жертву богам животных и своих сородичей? Наверное, уже тогда были Всемогущие, а, в отличие от нас, первобытные люди не были связаны предрассудками и моральными запретами...
Ну и что мне теперь делать?
Послать этого безумца, истязающего себя ради Истины, ко всем чертям и рассказать обо всем Гаршину или Ивлиеву? Предложить им себя в качестве объекта для исследований, чтобы они установили, тот ли я, кем себя считаю? Пусть найдут какого-нибудь мерзкого типа, по которому давно уже плачет веревка, чтобы я собственноручно прикончил его и отменил свое детское пожелание?
А не лучше ли провести такую проверку самому?
Например, выйти сейчас на улицу с ножом и хладнокровно зарезать первого случайного прохожего, который мне встретится.
Может, мирозданию такие крупные жертвы ни к чему? Уж если тогда, в детстве, оно удовлетворилось кошкой, то, возможно, сейчас хватит и таракана, которых в моей кухне образовалось в последнее время великое множество?
И тут мне вдруг стало смешно.
Я представил, как всю ночь гоняюсь за тараканами, загадывая те или иные желания.
И тогда я снял трубку и позвонил Антону.
Как я и думал, он еще не спал.
Он ни о чем не стал расспрашивать меня, и я понял — он уже все знает.
Он сказал лишь:
— Приезжай ко мне. Прямо сейчас.
И назвал свой адрес.
— Куда торопиться? — спросил я. — Давай лучше встретимся завтра.
— Завтра будет уже поздно, — сказал он напряженным голосом.
— Почему?
— Потому что на рассвете Ярослава не будет в живых! — крикнул он в трубку так, что у меня зазвенело в ушах. — Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь?!
— Да, — сказал я. — Понимаю. И не ори так — оглушишь. Сейчас выезжаю.
На часах было уже ровно двенадцать. Ноль часов ноль минут.
Подходящее время для начала новой эры, подумал я.
Антон жил в двухкомнатной квартире типа «хрущевки» в старом пятиэтажном доме в Марьиной Роще.
Я ожидал увидеть тут беспорядок, голые стены с развешанными атрибутами мазохистов — плетками, шипастыми наручниками и прочими пыточными орудиями, но квартира Антона оказалась, к моему удивлению, вполне приличной и даже довольно чисто убранной.
Единственное, что нарушало порядок — груда разномастных глянцевых журнальчиков, которая валялась прямо в углу большой комнаты.
— Что это? — спросил я у Антона, поднимая один из журналов и пытаясь его перелистать. — Увлекаешься дизайном интерьеров?
И осекся. Половина страниц из журнала были выдраны с корнем, а остальные — там, где имелись красивые фотографии красивых женщин, одетых с иголочки мужчин и великолепных пейзажей, были жирно перечеркнуты черным фломастером крест-накрест.
— Ненавижу! — сквозь зубы процедил Антон за моей спиной. — Терпеть не могу, когда пытаются завернуть дерьмо в красивую блестящую обертку! Все эти липкие журнальчики, слащавые телесериалы про красивую жизнь, радужные статейки про то, как прекрасен наш мир!.. Люден обманывают на каждом шагу, продают им ложь в подарочной упаковке — и ведь находятся те, кто наивно верит в эти дешевые идеалы!
— Да ладно тебе, — похлопал я его по плечу. — Успокойся. Давай лучше поговорим о том, из-за чего ты меня сюда вызвал среди ночи.
— Да-да, конечно, — спохватился он. — Может, выпьешь чего-нибудь?
Я усмехнулся.
— Антон, перед тобой не кто иной, как сам Господь Бог. А ты предлагаешь ему хряпнуть водочки?
— Ну, во-первых, ты — еще не весь Бог, — возразил он. — А лишь одна третья часть от того, что ты понимаешь под Богом. А во-вторых, хочу тебя предупредить, чтобы ты не особо обольщался. Даже если мы реализуем наше предназначение, то не перестанем быть простыми смертными со всеми человеческими слабостями и потребностями. Мы — такая же часть этого мира, как и все остальное. И на самих себя наше могущество не распространяется.