Чтение онлайн

Малькольм не стал продолжать этот разговор. Как отметил Джексон, его шеф в принципе предпочитал воздерживаться от щекотливых в политическом отношении оценок.

Конечно же, он был прав! Кристиан взволнованно ходил по комнате, держа в руках старую тетрадь. Он мысленно похвалил себя за тщательность, с которой делал любую работу, несмотря на насмешки однокурсников, предпочитавших обходиться минимумом.

Защита дипломного исследования Редлиха «Фашистские истоки идеологии крайне правых», проходила весьма бурно, хотя работа и носила чисто теоретический характер. Она была написана на современном материале, в ней анализировались сочинения теоретиков партий и групп, занимавших крайне правый фланг на политической арене Федеративной республики. Споры вокруг его исследования были неприятны Кристиану: он вовсе не хотел оказаться втянутым в политическую борьбу. После защиты, как ему казалось, он даже выбросил все подготовительные материалы. Но тетрадь, которую он полушутливо-полусерьезно называл «коричневой» (не из-за цвета обложки, разумеется), сохранилась у фрау Вебер.

В «коричневой тетради», заполненной записями об идеологии и истории фашизма, цитатами, обширной библиографией, Редлих отыскал ссылку на Клауса Циммера, автора выпущенной в Цюрихе неонацистской брошюрки с претенциозным названием: «Ложь и правда. В защиту несправедливо оболганных».

Имя Циммера значилось и в списке, который Редлих приложил к запросу, отправленному в архив в Западном Берлине (им распоряжались американцы). В архиве хранилось значительное число документов, относящихся ко временам «третьего рейха», в том числе картотека НСДАП, содержащая сведения более чем о десяти миллионах членов партии; документы ведомства Розенберга по расовым вопросам: сведения о 2,5 миллиона немцев, проживавших вне Германии и переехавших в рейх из оккупированных стран Европы.

Он отыскал ответ из архива. Кристиан быстро пробежал глазами строчки: «Уважаемый... В ответ на Ваше письмо от... сообщаем Вам... В соответствии с имеющимися в нашем распоряжении документами... Клаус Циммер, 1914 года рождения, член НСДАП с 1936 года, партийный билет №... сотрудник внешнеполитического отдела НСДАП, специалист по Японии, отвечал за связи с сочувствующими «третьему рейху» слоями в Японии... Другими сведениями не располагаем».

Фрау Вебер любезно оставила на столике в передней несколько иллюстрированных журналов для Кристиана. Перелистывая их, он наткнулся на заинтересовавший его материал о недавней попытке военного переворота в Испании.

«Невозможно, — сказали мне испанские коллеги. — К Техеро никого не допускают. Тем более иностранца». Антонио Техеро Молина, подполковник гражданской гвардии, руководивший нападением на парламент в Мадриде, — по-прежнему герой дня, судя по страницам испанской прессы.

Как же попасть к находящемуся под арестом подполковнику, которого одни считают дьяволом, а другие национальным героем? Мне намекнули: кафе «Рома». Там собираются аристократы, отставные военные, клерикалы.

Настало время аперитива. «Да здравствует Техеро!» — говорит увешанная драгоценностями крашеная блондинка и чокается со мной. Владелец кафе несколько секунд внимательно смотрит на мой аккуратный пробор и говорит по-немецки: «Хайль Гитлер!». «Сливки общества» одобряюще улыбаются мне и поднимают бокалы.

Рядом с нами находится подтянутый мужчина в темно-синем костюме. Ему за пятьдесят. Время от времени он бросает на меня взгляд поверх бокала. Внезапно он пишет что-то в своем блокноте, вырывает листок и кладет его, уходя, на стойку бара. «Бывший генерал Испанского легиона. Влиятельный человек в министерстве обороны, — почтительно говорит хозяин кафе. — Возьмите записку».

В записке значится: «Мой дорогой Антонио, податель сего — немец, специально прибывший в Испанию, чтобы пожать тебе руку. Я не знаком с ним лично, но можешь ему доверять». Подпись неразборчива.

Я полетел в Ла-Корунью, оттуда отправился на машине в Эль-Ферроль. Крепость «Кастильо де ла Пальма» расположена на территории, принадлежащей армии.

Камера Техеро представляет собой уютно обставленный кабинет с видом на море. Подполковник одет в свежеотутюженную форму гражданской гвардии и пребывает в наилучшем расположении духа. Он пьет коньяк с двумя супружескими парами своего возраста и предлагает мне сесть в кресло. На курительном столике горы писем, под ними большие поздравительные телеграммы.

— Так ты немецкий патриот? — Техеро на «ты» с «симпатизирующими» ему людьми.

— Да, который хотел бы пожать руку испанскому патриоту.

Он спрашивает меня:

— Считаются ли у вас правые плохими немцами?

— 40 лет назад все было иначе, — уклончиво отвечаю я и, видимо, затрагиваю его любимую тему.

— Да, это так, — говорит Техеро, — сегодня не хватает таких людей, как Гитлер и Франко.

— Вы верите, что Гитлер или Франко имели бы сегодня успех?

— Значительно больший, чем думают люди, значительно больший. Но, к сожалению, все, что пишут об этих деятелях, тенденциозная травля.

— А многие здесь думают так, как вы?

Техеро раскидывает руки, будто он хочет охватить всю Испанию, по меньшей мере, весь гарнизон.

— Все, — говорит он с нажимом.

Двое дежурных заходят за мной и провожают до ворот. Крепость, становится мне ясно, не тюрьма, а бастион известного полководца, которого придерживают для выполнения его следующей задачи.

Как мне кажется, Техеро — единственный, кто в этом замке может свободно распоряжаться, кому все безусловно подчиняются. Я даже удивляюсь, почему Техеро не возьмет и просто не выйдет».

Интервью Кристиану понравилось. Взглянув на фамилию автора, он усмехнулся. Этого журналиста Кристиан знал, познакомился с ним на одной из дискуссий в Мюнхенском университете. Журналист, сотрудничавший в еженедельном журнале «Дас иллюстрирте магацин», понравился ему непривычной для университетских кругов резкостью суждений, даже некоторым максимализмом выводов.

Кристиан стал искать его телефон по всем записным книжкам. Поздно вечером ему удалось дозвониться до журналиста, почему-то дважды за последний месяц менявшего номер квартирного телефона.

Трубку долго не брали. Наконец Кристиан услышал сухое «да».

— Хорст? — переспросил Кристиан. Все-таки они не виделись, пожалуй, года полтора.

— Предположим, — отрезал собеседник. — Ну что там у вас? Говорите и проваливайте.

— Хорст? — Кристиан ничего не понимал. Чем-чем, а грубостью его знакомый прежде не отличался. — Это я, Кристиан Редлих. Отчего ты так нелюбезен?

— А, черт меня подери, — заорал журналист. — Кристиан, извини меня, пожалуйста. Я думал, это один из тех негодяев, что звонят мне круглые сутки и угрожают повесить, пристрелить или сжечь на костре вместе с моими писаниями. Пришлось даже номер телефона менять. Ужасно неудобно, друзья жалуются, что я совсем исчез.