Проект «Сфинкс»
Шрифт:
Минуту спустя из арки медленно выехал микроавтобус.
* * *
В дверном замке что-то заскреблось, клацнуло.
Дверь приоткрылась, пропустив снаружи полосу света. В просвет просунулась чья-то голова, прислушалась и тут же исчезла. Затем в полутьму скользнула озирающаяся по сторонам тень, держащая в руке странный продолговатый предмет. Она прошла по коридору и свернула в гостиную, залитую солнечным светом.
Человек взглянул на спящего старика и неспешно обошел комнату, не забыв заглянуть в кабинет и спальню.
— Решил на себя шкуру вора примерить? — раздался за его спиной старческий голос.
Человек вздрогнул и резко обернулся.
Старик проснулся и, щурясь, с недоброй улыбкой на лице рассматривал непрошеного гостя — небритого черноглазого мужчину с лохматыми волосами цвета вороньего крыла, стоявшего вполоборота к нему.
— Спокойно, старый, не дергайся! — грубо процедил брюнет. Ствол пистолета с глушителем нацелился на старика. — Медленно вытащи руки из-под одеяла и покажи их мне.
Дед вытянул руки вперед, растопырил пальцы и пошевелил ими.
— Спасибо за понятливость, — стеклянным голосом проговорил неизвестный, не сводя с него глаз.
— Спасибо на пузо не намажешь! С чем пожаловал, сынок? Неужто решил у старика забрать пенсию?
— Не паясничайте, барон, — хмуро пробурчал брюнет и добавил по-немецки: — Барон Эрих фон Фогель, если не ошибаюсь? Вы все рассказали внуку? Отвечайте!
Барон промолчал.
— Молчишь?.. — перешел на «ты» брюнет и приблизился к старику. — Представляться не буду. Ты и сам уже обо всем догадался: кто я, кто меня прислал и для какой цели. — Его взгляд упал на гипсовые осколки и металлический цилиндр: — Эта штуковина из тайника?
Брюнет склонился, взял в руку футляр. Старик почувствовал разящую от него смесь запахов перегара и табака.
«Чего тут гадать? Убийца он и есть убийца! — мысленно вынес вердикт барон. — Докатились киллеры — уже и на дело с похмелья ходят! Что, рожа, пальнуть не можешь без поднятия своего мерзкого духа? Ты не отвлекайся, милок, крути крышечку, крути…»
— Вы зря, барон, продались этим коммунистическим свиньям, — начал разглагольствовать брюнет, снова «выкая», медленно выкручивая пробку из цилиндра. — У нас вы бы и жили по-другому, совсем по-другому… Но вы предали свою родину и должны будете понести наказание…
Старик его не слушал. Слова убийцы растворились в какой-то пелене, окутавшей сознание барона. Он бросил последний взгляд на безмолвные стены, которые словно немые свидетели склонились над ним, на дерево за окном, сквозь листву которого проникали солнечные лучи, и закрыл глаза. Раздался гулкий набатный звон напольных часов, будто подводивший итог времени… минувшим годам… итог всей жизни, прожитой в сомнениях и восторгах, в страданиях и любви, в отчаянии и надеждах…
— …Вальхалла открыта лишь тем, кто хранит верность нашим идеям, барон, а ваша душа обречена на вечные скитания… — надменно говорил брюнет.
— Позаботься лучше о своей душе, — прошептал дед.
— Что?.. — не понял брюнет.
В цилиндре что-то сухо щелкнуло.
* * *
Приземистая «тойота» выскочила на автотрассу Москва — Санкт-Петербург, добавила скорости и начала пожирать дорогу огромными кусками. Воронов не переставал удивляться живучести автомобиля, который, словно борясь за продление своей жизни, играл железными мускулами поршневой системы и пытался доказать владельцу свою собачью преданность. Николай уныло всматривался в асфальтированную поверхность и пунктирную разметку дороги, исчезавшую под брюхом машины, и о чем-то напряженно думал.
Воронов чувствовал себя не совсем уверенно перед лицом неизвестности. Так же, наверное, в старину волновался капитан парусника, затерявшегося в ночном штормящем море, если не видел спасительный огонь маяка. В душу снова закрались сомнения и страхи. Оставалась лишь одна надежда — что дед выдумал ужасную историю. Но зачем?..
5. Мертвецы
Ноябрь 1946 года. Антарктида.
Секретная подземная база «Черное Солнце».
Обугленный кусок кожи вздулся, растрескался и отвалился. Обнажилась влажная плоть нежно-розового цвета, покрытая желтоватой сукровицей. Вслед за этим, будто по цепной реакции, все тело покрылось сухими черными волдырями, которые лопались и осыпались грязной шелухой, смешиваясь со склизкой кровянистой поверхностью. Сморщенная пленка в темной глазнице надулась белесым пузырем и, приобретая эластичность, выпучилась мутной линзой наружу. В ее глубине происходил странный процесс: по центру вновь образовавшегося глазного яблока расплылось темное пятно, а затем словно какой-то живописец добавил красок с палитры и смешал их кисточкой. Черно-желто-зеленая цветовая гамма обретала форму, превращаясь в кошачий глаз…
* * *
Заставленный черной старинной мебелью кабинет коменданта Штольца был достаточно просторным, но в то же время напоминал антикварную лавку: всюду стояли бронзовые бюсты, статуэтки обнаженных женщин, в тяжелых рамах на стенах висели картины. На огромном инкрустированном по обводу столе красовались фигурки хорошеньких наяд с трезубцами и кувшинами. Одна из стен была задрапирована тяжелыми шторами и тюлевыми гардинами, что создавало эффект занавешенного окна. Весь интерьер комнаты говорил о больших возможностях его хозяина, однако домашнего уюта не создавал.
Штольц дремал в глубоком кожаном кресле. Свет ближайшего электрического канделябра горел над ним, рассеивая полумрак и отражаясь от полированных поверхностей мебели. Когда зазвонил телефон, комендант неспешно приподнялся, протер глаза и поднес к уху трубку:
— Слушаю.
— Господин штандартенфюрер! — послышался взволнованный голос его личного секретаря Хельмута Берга. — Получена радиограмма… — говоривший человек затих, как будто не мог подобрать нужные слова.
— Ну же, Хельмут, не молчите.