Шрифт:
Посвящается слушательницам программы “Менеджмент игровых проектов” ВШБИ ВШЭ и всем коллегам из игровой среды
– Тоже хочешь в волонтёры?
Усталый мужик в камуфляжной форме потёр виски и глянул на меня так, словно я просилась на панель. Судя по синякам под глазами, он не спал уже дня три. В кабинете всё пропиталось усталостью: чайник с накипью, беззвучные новости на плазменной панели на стене, даже экран монитора мерцал как будто измождённо.
Шалит воображение. Опять воспринимаю мир нарративными образами, а не логикой. Меня так учили.
– Ну?
– Да.
– Восемнадцать-то хоть есть? Родители не против?
– Мама не пускала, – честно призналась я. – Еле уговорила.
– Сбежала небось, – хмыкнул инспектор. – Что вы все идёте и идёте, словно тут маслом намазано. Декабристки, мать вашу… Или Европу захотела посмотреть за государственный счёт?
– Я. Пришла. Помогать.
– Ладно-ладно, помощница. Документы давай.
Инспектор просканировал паспорт, развернул к себе экран и ненадолго завис. Пощёлкал мышью, опять хмыкнул.
– В заявлении написано, что ты языки знаешь?
– Да. Английский и испанский. Немецкий немного… со словарём.
– Профессию не спрашиваю, не успела ещё, но хоть училась на кого?
Я смутилась – надеялась избежать этого вопроса. С моей специальностью в европейские волонтёры точно не возьмут. Там медики нужны.
– Гейм-дизайнер.
– Кто???
– Ну… игры делаю.
– О, боже! И зачем ты нам така…
Из-за ширмы выглянул всклокоченный парень с куцей рыжей бородой, сдвинул на лоб VR-очки и сказал:
– Виталмихалыч, давайте девушку к нам. Не по вашему профилю.
Марс потом долго всем рассказывал, как вырвал “бедную девочку из лап кровавой военщины”. Крагин Виталий Михайлович, правда, был из МЧС и погоны никогда не надевал. Но звание имел – прапорщик внутренней службы, и потому анархисты из игромехаников над ним постоянно подтрунивали.
Он не обижался: сил не хватало. Через пункт волонтёров в день проходили человек триста, Крагин отбирал перспективных. Лаборанты, санитарки, водители… все, кто может понадобиться для медицинских конвоев.
В общем, “наивная девочка едва избежала страшной участи” и всё такое. Поймав подачу, я поначалу Марсу старательно подыгрывала. С самого первого разговора. Вот и сейчас, когда он в очередной раз пересказывал историю моего спасения новичку, чернявому живчику с ником Леший, я прилежно изображала сильные эмоции:
– Думала, он меня прогонит сейчас! Типа “у нас тут серьёзные дела, девочка, какие к дьяволу могут быть игрушки!”
Марс почесал бородёнку и хитро подмигнул:
– Так и есть. Военная братия нас в чёрном теле держит, для них гумпомощь – это конвои, борта с контейнерами масок и мобильные госпитали. В крайнем случае, спецы по цифровизации и нейросетям, которых сейчас сотнями за границу отправляют, чтоб настроить системы по образцу наших “госуслуг”. А мы – так, баловство, детский сад. Игра в бирюльки.
– И почему тогда…
– А потому, Эли, что психологи на нас только что не молятся. Количество суицидов снижено на 41 % – раз! Случаи домашнего насилия упали на 32 % – два. А для карантинных сидельцев это, поверь мне, дорогого стоит. Когда торчишь безвылазно в четырёх стенах и два месяца видишь одни и те же рожи вокруг, конфликты вспыхивают по любому поводу. Посуду не помыла, носки разбросал, форточку закрой. Нож, сковородка под руку подвернулась и…сама понимаешь. Ну и одиночек на себе тащим сколько, никаких волонтёров не хватит.
Вообще-то я Елизавета, ну или Ветка, как друзья обычно называют. Но в группе игромеханики у всех ники, ребята первым делом объяснили. Так привычнее. Марс… он тоже Борис на самом деле, но шевелюра рыжеватая, нечёсаная вечно – как марсианские скалы. А меня Эли назвали за то, что в разноцветных кедах хожу: один красный, второй – серебряный. Как башмачок волшебницы Гингемы, той, что в Изумрудном городе.
Есть у нас парень один, Злой. Очень начитанный, вот он всем прозвища и раздаёт.
Как раз на пару с ним Марс мне и разъяснил на пальцах, откуда вдруг появилась на волонтёрском пункте группа игромеханики, чему меня будут учить и за каким чёртом через две недели пошлют в Европу.
Не одну, конечно, мы все вместе поехали. И Марс, и Леший, и Злой, Комар, Стич, Торнадо, Кислый, в общем – много. И я тоже.
Сразу поняла только одно: не любят нас тут. Боятся по привычке до дрожи – и потому не любят.
ВОЗ может сколько угодно заявлять, что игры, мол, полезны на карантине и могут служить отличным развлечением. Не вопрос, скандинавские или там британские, кипрские, даже японские – могут. А если вдруг русская игра становится популярной, ясное дело – инструмент кремлёвской пропаганды. Злые русские хакеры написали, чтобы смущать незрелые умы. В общем, давайте исходники на проверку или ставьте сервера на национальной территории и адаптируйте к нашим стандартам. Чтобы мы могли инспектировать, если что.
Парни из первого набора, что уже давно здесь, говорят: поначалу чуть ли не по три раза в неделю приезжали. Сейчас поспокойнее стало, но всё равно то и дело какой-нибудь скучающий пенсионер Холодной войны жалобу напишет. Мол, порабощают сознание подлые коммунисты. Полиция, само собой, вынуждена реагировать. Приезжает, протокол составляет, часто извиняется – мол, мы всё понимаем, просто служба такая.
Ну а как ещё, если у каждого полицейского в Симулайфе дочка, жена или брат сидят. А то и сам карантинный стресс снимал, ещё когда выходить нельзя было.
Но стучат всё равно регулярно. Если не копам, то в наши мозги. У поддержки вообще каждый второй вопрос – об этом. По настройкам и регистрации: в эту европейскую глушь интернет проник не так сильно, как в России, местные пока к цифровым сервисам не слишком привычные, не то, что мы – и вот такое подозрительное “а вам-то зачем?”
Когда у меня смены нет, бывает, там сижу, девчонкам из московского офиса помогаю. Вроде как считается, что с девушкой приятнее общаться, да и признаваться в своих страхах не стыдно.
Конец ознакомительного фрагмента.