Чтение онлайн

Вечером пошли в бар втроем. Гуревич угощал. Он по очереди протанцевал с каждой томный танец, каждую легко прихватывая за зад, помнил завет Казановы, что, если уж оказался с двумя дамами, не торопись выбирать, ухаживай за обеими. От быстрых прыжков Гуревич, впрочем, уклонился, вегетативная недостаточность.

– Тогда сумочку посторожите, – сказала загадочная, и обе пошли плясать в кружок с другими. Что ж, они воспитывались в глубинке, родители из деревни, привыкли по клубам… Так-то оно так, но дамы не испытывали никакого стеснения от собственной провинциальности, ухватисто скакали по танцевальному полу, с кабаньей грацией и силой мчали по жизни. И ведь вряд ли были богаты, нет, тут другое.

Дня через три Гуревич с удивлением обнаружил, что дело не движется, а ведь он привык нравиться женщинам – быть может, одна другую стесняется, из одного ведь поселка. Он уж оглядывался вокруг, не найдется ли чего-нибудь попикантнее, близкого круга, из волонтерок любви с высшим гуманитарным образованием. Но нет, даже те, кто помоложе, сосредоточены на прописанных процедурах, а некоторые и вовсе были с мужьями. У тех же, что постарше, жуткие откляченные зады, студенистые ляжки, выкаченные животы туго обтянуты джинсами – поддельный Левис, на ногах жуткие кроссовки, делающие легкий обвод дамской ступни следом слоновьей лапы мужского размера. И на всех лицах та сосредоточенность, с какой ждут приема в кабинет врача, а ведь выглядят вполне здоровыми. Как-то в очереди на процедуру рядом с Гуревичем уселась пожилая цыганка с лицом потасканного евнуха, сказала с самозабвением я ведь только что из больницы. Ночью никак не мог устроить ноги: зажимал одеяло между колен, потом выпрастывал кончик левой ноги на холодок, потом переворачивался и прятал, высовывал правую. Сначала сладкая дрожь пробегала по телу, потом нога зябла. За завтраком Гуревич соврал, что сегодня у него день рождения, хотя родился он две недели назад.

Решили пойти съесть свежей рыбы. Ресторан подсказала бойкая: в центре города у мола, рядом с отелем Гранд-Палас, брусчатка на мостовой сложена не по-русски, веером. Лиловые скатерти, такие же свечи, вино на выбор красное и белое, спросили белого. Пока в ресторане накрывали и выполняли заказ, решили пройтись по молу. Нагнувшись к тихой, почти недвижной воде, Гуревич обронил в воду свои очки. Очки были дорогие, гибкие, утонули не сразу, но для начала сделали в мутной воде несколько па.

Перед трапезой обе преподнесли ему милые подарки: одна зажигалку, отделанную янтарем, другая такой же брелок для ключей, и где успели купить. Растроганный Гуревич даже несколько устыдился своего розыгрыша. Но сознаться духа не хватило, зато сделался шедр, предупредителен, говорил тост за дамскую дружбу, пытался беседовать о кино. Назвал фильм такого-то, они не видели. Пересказал содержание, ой, да знаем мы, просто режиссеров не запоминаем. На десерт потребовали арбуз, Гуревич заказал, себе – кофе с коньяком. Сидел и смотрел подслеповато, как смачно они управлялись с арбузными ломтями, сплевывали косточки. Та или эта, эта или та. А, все равно, устало подумал Гуревич, понимая, что никакого любовного приключения здесь не будет, и он их не интересует, равно как и они его. Боже, еще неделя жизни в этом тоскливом санатории на волшебном обрыве, как исчезнет, растает, испарится прозрачный эротический флер, что скрашивает существование не совсем еще старого господина в этом грустном мире.

Вечером опять были в баре, Гуревич напился. Он крайне редко бывал пьян, мог выпить очень много, умел пить. Но сегодня напился на правах самозваного именинника. Сидя между двумя дамами и блажено улыбаясь, он вдруг со страхом увидел рядом с собою две жуткие хари. Это были, несомненно, те же дамы, но лица их исказились и напоминали хищные свиные рыла с зубами, как у вампиров в кино. Гуревич понял, что на мгновение прозрел их тайный оскал, их сокровенную сущность, и испугался. Это было секундное наваждение, и вот уже перед ним те же неюные дамские раскрашенные смеющиеся лица, но видение было столь несомненно, что Гуревичу захотелось перекреститься, испуг не проходил. Неудержимо тянуло сбежать. Когда его спутницы в очередной раз отправились отплясывать, Гуревич бочком выполз из бара, и, задевая плечами косяки, добрался до номера. Он упал на кровать, задыхаясь, тут же заснул. Ему приснилось, что он служит под началом той, бойкой, и она все время дает ему непонятные задания, и все время недовольна им: не так, не так, вы же мужчина, возьмите себя в руки… Гуревич очнулся, сел на постели, глотая воздух, как после кошмара, выпутался из пиджака. Мельком подумал, что надо бы измерить давление – пульс был учащенным. Ему стало одиноко, потому что представилось, что он скоро умрет. Он набрал номер жены. Она, наверное, спала, долго не брала трубку, сказала хрипло алло. Она стала много курить, подумал Гуревич, и ему стало ее жалко. Алле, передразнил он ее так, как делал только в минуты нежности. Она дышала в трубку и молчала, так как плакала. А потом повторила за ним алле, их общий пароль. И обоим стало ясно, что до конца еще далеко-далеко.28 июня 08

Start to type here