Пробуждение барса
Шрифт:
— Цену сейчас собьют, а персидские купцы сюда спешат, уже Орлиную башню обогнули.
У нацвали нервно зашевелились усы.
— Князья пошлину не платят, монастырь тоже, — да простят мне двенадцать апостолов, — начальник в Тбилиси опять рассердится, скажет: плохо свое дело знаем.
Гзири сокрушенно зацыкал:
— Как можно продать, если цену не мы назначаем? Проклятые Магаладзе, кинжал им на закуску, третий базар портят!
Мимо проехал князь Мераб.
Все трое низко поклонились вслед лошади.
— Ты что, баранья хурма, пошлину, что ли, заплатила, что так свободно ходишь? — набросился нацвали на женщину, несущую в кошелочке яйца.
Среди шума, крика и причитаний женщин купцы алчно облепили караван Магаладзе.
Молодой монах отвел в сторону старшего мсахури Магаладзе. Зашептались:
— Скажи Агапиту, как сговорились, так цену будем держать, нарочно позже приехали, дали время святому монастырю дороже поторговать. Азнауры больше ни одной монеты в кисет не положат, не могут с нами равняться.
Размахивая арапниками и наскакивая на людей, врезались в толпу князья Тамаз и Мераб, за ними дружинники, подобострастно смеясь резвости своих господ.
— Куда лезете? Навесы не для ваших коней строили! — укоризненно покачал головой дед Димитрия.
На шее Мераба вздулись жилы. Привстав на стременах, он размахнулся, арапник обжег лицо старика.
— О… Держите Димитрия, убьет князя, сам без головы останется.
— Пустите, пустите вперед Георгия. Он хорошо своо дело знает.
— Э-эй, «Дружина барсов», научи князей, где им свой хвост разматывать.
Гзири, нацвали и начальник царской торговли, скрывая улыбки, незаметно выбрались из толпы и направились к дому священника.
— О, о, наш Саакадэе трясет коня Мераба.
— Смотри, смотри, азнауры сторону народа держат, за шашки берутся!
— Тоже князей один раз в год любят.
— О, о… Тамаз замахнулся шашкой.
— Что, что звенит?
— Сломанные шашки князей.
— Э, Мераб острую шашку имел!..
— Ого! Бревно в руках Георгия…
— Дато Кавтарадзе тоже притащил…
— Вот вместе с Гиви прибежал Даутбек.
— О, быстроногий Ростом сбил дружинника.
— Го-го! Матарс! Молодец! Разбогател! Тащи к себе коня.
— Горячий Димитрий, как мутаки, катает княжеских дружинников.
— Смотрите, Георгий с двумя волками сцепился.
— Князь Мераб, пощупай под глазом, слива созрела, приложи свою шерсть, вылечит!
— Вай ме, опоздал Элизбар, не видел, как княжеские черти навоз нюхали.
— Наверно, думали — на свою голову наступили!
— Хо-хо-хо! Молодец, Элизбар!
— Го-го-го! Тащи его, тащи!
— Эй, князь Тамаз, папаху держи, папаху!
— Много, много в Носте храбрецов.
— Смотрите, смотрите, что случилось!
— О… о… Кони Мераба и Тамаза без княжеских… остались.
— Помощь к Магаладзе подоспела!
— Вай ме, Георгий сбросил князей на землю.
— Смотрите, смотрите, Квливидзе шашку обнажил.
— Папуна идет, тише, тише! Что Папуна говорит?
— Э, э, князья опять на конях. Женщины, бегите домой, будет литься здесь кровь.
У своего навеса монахи довольными глазами следили за дракой. Купцы в уме прикидывали — прибыль или убыток сулит им это событие. Мальчишки с высоких деревьев, захлебываясь от возбуждения, оповещали далеко стоящих зрителей о ходе драки…
Рванулась дверь. В дом священника вбежал, сверкая глазами, босоногий мальчик:
— Господин гзири, на базаре «барсы» с Магаладзе дерутся, уже многие кинжалы обнажили, а на Дидгори огонь танцует.
Гзири с притворным испугом вскочил, за ним нацвали и начальник царской торговли.
— На три минуты нельзя базар оставить, уже друг другу лицо меняют. Батоно Евстафий, князьям ты скажешь — насчет торжественной службы с тобой говорил, а этих разбойников «барсов» в сарай загоню и лучший мех за дерзость возьму.
И гзири, сопровождаемый нацвали и начальником, поспешно вышел, по дороге отпустив увесистый подзатыльник непрошеному вестнику…
— Слушайте, слушайте, Папуна говорит… Вай ме… что Папуна говорит!
— Э-э, саманные головы! Смерть ищете! Она тоже ишаков ищет. Смотрите, с дидгорских вершин весть подает!
На горах сторожевые башни окутывались тревожным дымом костров.
— Живыми в землю зарою! — кричит Тамаз дружинникам. — Изловить сатану! Смотрите вниз, а не вверх.
Дружинники, обезумев, лезли под дубину Георгия.
— Гзири, царские гзири из Тбилиси скачут! С дороги свернули, напрямик скачут! — исступленно заорали с деревьев мальчишки.
Толпа подалась назад. Многие старались незаметно скрыться.
— Сейчас узнаете, ничтожные азнауры, как поднимать руку на князей.
Ностевский гзири, нацвали и начальник с притворной поспешностью протискивались к центру драки.
Георгий Саакадзе расхохотался и стремительно схватил Мераба.
— Ты думаешь, если у моего деда князья последнюю землю отняли, то я позволю каждому петуху кричать у меня над ухом?! Лети навстречу своим спасителям.
— Шерсть, шерсть свою не забудь размотать! — бросил вдогонку Гиви.
Подхваченный дружинниками, Мераб бешено ругался.
— Шерсть не продавай, на мутаки себе оставь, полтора месяца больным валяться будешь! — кричал Димитрий.
Но толпа, охваченная тревогой, сразу застыла: азнаурам что? А тбилисские гзири за князей все Носте перевернут, наверно, без разбора всю годовую долю заберут.