Чтение онлайн

Он сел на свое место. Включил секундомер. Надо было набраться терпения и ждать. Ничего другого не оставалось.

За стеклами всевозможных вольтметров и амперметров подрагивали черные стрелки, гудели лампы, и тихо потрескивал тлеющий разряд. В воздухе ощущался легкий запах озона, нагретого масла от насосов и спиртового лака.

Воспаленные красные блики перебегали в тонком стекле радиоламп. Путаница проводов. Округлые извивы вакуумной резины… Все это выглядело буднично и, надо сказать, довольно неказисто. Даже урановая камера — сердце установки — сильно смахивала на будильник.

Незримо вскипали капли таинственной ядерной жидкости. Они набухали, как готовые лопнуть весенние почки, дрожа от собственной тяжести, от переизбытка энергии. Излучив электрические вихри, урановое ядро, подобно живой клетке, начинало удлиняться, превращаясь в кипящую, утончающуюся посередине гантель. Затем рвалась перемычка, и в урагане нейтронной энергии разлетались осколки. И, словно цикада в ночи, откликалась на это трещотка счетчика. Гейгер ловил стократ отраженное эхо яростных взрывов микровселенной, хоть сотворенной человеком, но неподвластной ему.

Весь вопрос был в том, откуда мог залететь в камеру нейтрон. Ампула с радон-бериллием была надежно упрятана в свинцовый контейнер и заперта в сейф. Но счетчик продолжал стучать. Как вскоре выяснилось, он отмечал в среднем шесть импульсов в час.

— Давай-ка позвоним Курчатову, — предложил Флеров.

— Не рано ли? — усомнился Петржак. — У нас же нет пока ничего определенного.

— Ну и что? Посоветуемся! По-моему, сейчас самое время. — Он включил свет и пошел к телефону.

— Слушаю, — трубку сняла Марина Дмитриевна.

— Добрый вечер! Это Флеров звонит. Игорь Васильевич дома?

— Сейчас я передам ему трубку, — сказала Марина Дмитриевна.

Флеров уловил, как на другом конце провода, отчетливо нарастая, прозвучали энергичные шаги.

— Физкультпривет! — услышал он знакомый голос. — Как дела, Юра?

— Все хорошо, — по привычке откликнулся Флеров и после небольшой паузы добавил: — Только почему-то шиворот-навыворот. Понимаете, Игорь Васильевич, откуда-то взялся фон. Примерно шесть импульсов в час.

— И вы не догадываетесь, что это может быть?

— В том-то и дело, Игорь Васильевич… Есть, правда, одна мысль… Помните, мы говорили с вами как-то о возможности самопроизвольного распада урана?..

— Конечно, помню. Эта проблема стоит на повестке дня. Но связывать с ней ваш фон по меньшей мере преждевременно.

— Откуда же тогда эта регулярность, Игорь Васильевич? Эти шесть щелчков в час?

— Не знаю, надо подумать. И вы тоже подумайте, ладно?

— Как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Созвонимся.

Флеров повесил трубку, хмыкнул и пожал плечами. И в самом деле, что ему мог сказать Курчатов вот так, с ходу?

Петржак был прав — они не располагали ничем определенным.

— Я же говорил, — заметил Петржак, — мало данных.

— А что вообще известно на сегодня о самопроизвольном распаде? — Флеров наморщил лоб и прищурился. — Нильс Бор рассчитал время жизни урана по спонтанному делению и получил величину десять в двадцать второй степени лет. Так?

— Допустим, — ответил Петржак.

— Насколько мне известно, — продолжал Флеров, — обнаружить явление экспериментально попытался только Либби, и то безуспешно. Больше никто этим не занимался. Чего же мы так боимся поверить самим себе? Чем черт не шутит, а вдруг!.. Ты не помнишь, какие цифры давал Либби?

— Не помню, — устало прищурился Петржак. — Но если память мне не изменяет, его статья была в «Физреве». Можно посмотреть.

— Двенадцать! — Флеров взглянул на часы и огорченно развел руками. — Библиотека уже закрыта. Досада!.. Где достать «Физрев»? — Он закусил нижнюю губу и почесал подбородок. — Вот незадача!

— Игорь Васильевич получает «Физрев» на дом, — как бы вскользь заметил Петржак.

— Знаю! — отмахнулся Флеров. — Неудобно звонить опять. Слушай, позвони-ка ты! А? Будь другом!

— Ладно, — пряча улыбку, кивнул Петржак и снял трубку.

На этот раз к телефону подошел сам Курчатов.

— Да-да! — как всегда, энергично отозвался он. — Я вас слушаю!

— Добрый вечер, Игорь Васильевич. — Петржак покосился на темное окно. — Я не слишком поздно звоню?

— Ничуть! Очень даже вовремя! Кто это?

— Петржак… Вы простите меня, Игорь Васильевич, но…

— Какие могут быть извинения, Костя! Превосходно сделали, что позвонили. Я сейчас как раз занимаюсь этим вашим фоном. По-моему, тут что-то не то…

— Очень возможно, Игорь Васильевич. Мы тоже с Флеровым голову ломаем. У вас случайно нет под рукой «Физрева»? В одной из последних книжек должна быть статья Либби, в которой есть что-то о спонтанном делении…

— Да-да, знаю! Вы там с Юрой пока отдохните, а я поищу и сразу же вам позвоню… Но ваш фон скорее всего никакого отношения к спонтанному делению не имеет. Это какая-то грязь.

Звонок прозвенел в два часа ночи. Флеров вздрогнул от неожиданности и бросился к телефону.

— Физкультпривет! Все в порядке, — чувствовалось, что Курчатов находится в приподнятом настроении. — Статью Либби я прочитал. Возможно, тут что-то есть. В эксперименте Либби удалось установить только нижний предел — десять в четырнадцатой степени лет. Это на восемь порядков меньше, чем теоретически предсказал Бор. Утром сами поглядите.

— Но эффекта он не наблюдал? — Флеров зажал микрофон рукой и, обернувшись к Петржаку, шепнул: — Десять в четырнадцатой.