Чтение онлайн

На лестнице послышался шум шагов, громкий разговор. Слов из-за дубовой двери было не разобрать, но голос Вячеслав Аркадьевич узнал.

Громче всех болтал Пестрый — самый молодой из «ближнего круга». Едва за четвертак перевалило парню, но уже весь на понтах.

Баском вторит Боксер. Бывший спортсмен. Мощный, как совковый бульдозер, сорокалетний мужик, всегда стриженный под «бильярдный шар». Внешность Боксера подвела. Бабы от него шарахались, что черт от ладана. Нос сломан, да не просто сломан, а сплющен. Ночью такого в подворотне встретишь — все, относи. А уж когда Боксер злиться начинает, тут уж вообще можно заупокойную петь.

Остальные молчат. Однако Вячеслав Аркадьевич и так знал, кто приехал. Философ — Борис Борисович Савенко. Большой дока в области аналитики. Любую ситуацию по косточкам разберет. На десять… Нет, на пятнадцать шагов вперед думает.

Четвертый — Саша Челнок. Погоняло «Челнок» Александр Яременко получил в честь места рождения — города Набережные Челны. Там его Мало и подобрал. Дельный оказался мужик. Хваткий. Не такой умный, как Философ, зато на все руки мастер. И волыну достанет, когда нужно, и калганом поварит. А на «стрелках» Челноку и вовсе цены не было. Спокойный, уравновешенный, он служил идеальным противовесом вспыльчивому Пестрому. Вячеслав Аркадьевич подозревал, что, если бы не Челнок, свой двадцать пятый день рождения Пестрый встретил бы в какой-нибудь старой могилке на заброшенном кладбище.

Пятый… Этот понятно, почему молчит. Он здесь гость. И ему, конечно, хорошо известно, в чей дом он приехал. А еще он понимает, что при неблагоприятном развитии событий этот дом может стать последним домом, который он увидит на грешной земле. Так что парню было над чем подумать. С другой стороны, за него держал мазу реальный, очень солидный человек. Не получи Вячеслав Аркадьевич от него малявы, никаких разговоров вообще не было бы. А так… посмотрим, посмотрим.

В дверь постучали.

— Входите, входите, — нарочито радушно отозвался Вячеслав Аркадьевич.

Он любил играть «доброго дядюшку», простовато-рассеянного колхозного пахаря. Своих, конечно, это не обманывало, а на чужих действовало.

Дверь открылась, и приехавшая компания вошла в кабинет. Гостя зажали где-то в середине. На всякий случай. И броситься — не бросится, и убежать — не убежит.

Следом вошел охранник, остался у двери, перекрывая выход.

Чужак производил странное впечатление. Он являлся образцом «размытого возраста». На первый взгляд ему можно было дать лет двадцать пять. Однако легкие сеточки морщин вокруг глаз и упрямо поджатых губ и седина делали его старше. Зато на щеках парня играл здоровый румянец, а кожа была не просто чистой — по-детски нежной, что зрительно возраст сглаживало. У гостя была тонкая, чуть неуклюжая фигура подростка. Да и легкомысленный джинсовый костюм не добавлял солидности. Одним словом, Мал о, очень хорошо разбирающийся в людях, не смог определить его возраст. Ему могло быть как двадцать пять, так и тридцать пять.

Парень не стал оглядываться. Однако Мал оотметил его взгляд. Мгновенный, острый, оценивающе-запоминающий. «А ведь парень не промах, — подумал Вячеслав Аркадьевич. — Такому палец в рот не клади. Такой своего не упустит, еще и чужого прихватит».

— Проходите, проходите, присаживайтесь, — он улыбнулся почти безмятежно.

— Привет, Кроха, — сказал Боксер, протягивая для пожатия руку и шумно плюхаясь на ближайший стул.

Остальные ограничились кивками. Даже обычно болтливый Пестрый предпочел держать рот закрытым. Гость остался стоять в стороне, молча ожидая, пока хозяин дома соблаговолит обратить на него внимание.

— Присаживайтесь, — предложил ему Вячеслав Аркадьевич. — Присаживайтесь, не стесняйтесь.

— Спасибо, — гость послушно присел на дальнем конце стола, сцепил пальцы рук в замок.

— Насколько я понял из переданного мне письма, у вас ко мне какое-то дело?

— Именно, — гость улыбнулся. Скупо, словно улыбка его стоила денег. — А если вы читали его достаточно внимательно, в чем я лично не сомневаюсь, то поняли, что дело это — не просто дело. А жизненно важное для вас дело.

Пестрому не понравился тон, которым это было сказано. Ему не понравилась и спокойная уверенность чужака.

— Слышь, — насупился он. — Ты че, крутой, да? На кого тянешь, лосяра?

— Помолчи, — остановил его взмахом руки Мало.

— Не, ну а чего он?

— Разбей понт, братан, — поддержал Вячеслава Аркадьевича Боксер.

Вячеслав Аркадьевич откинулся в кресле и с интересом уставился на гостя. Тот в свою очередь смотрел на хозяина дома. Самое главное, что понравилось Мал о, — во взгляде парня не было ничего. Трус бы вообще опустил глаза. Смелый смотрел бы с вызовом. А в глазах этого человека эмоций не было вообще.

Война взглядов продолжалась несколько минут. Наконец Вячеслав Аркадьевич кивнул:

— Да, я внимательно прочел письмо. Причем не поленился, дважды прочел, но, сказать по правде, так и не понял, о каком же деле идет речь?

— Сейчас объясню. — Тон сменился на дружеский. Гостю бы расслабиться, почувствовать себя более свободно, но он даже позы не поменял. Остался сидеть, как сидел. Слегка напряженный, готовый к любой неожиданности. — Вы, несомненно, в курсе того, что происходит в вашем мире. На языке ментовских протоколов это называется «передел сфер влияния». Проще говоря, кто-то затеял гнилое мочилово. Первым был Саша Вяземский. Помните, наверное?

Мало кивнул. Саша Вяземский погиб по пути на юг. Он не признавал общественного транспорта и ездил только на собственной машине, в сопровождении целого эскорта охраны. Поговаривали, что вооружены охранники были знатно и якобы в кузове одного из джипов сопровождения была установлена стационарная авиационная пушка калибра тридцать миллиметров. Как-то Вяземский собрался отдохнуть пару дней в славном городе Сочи. Машину его нашли в кювете, примерно в ста пятидесяти километрах от Москвы. На скорости двести двадцать шикарный «мерс» вылетел на обочину, снес мощный тополь и свалился в дренажную канаву, полную прошлогоднего дерьма. Пассажиры погибли. Говорили, что в момент столкновения, а может, позже, когда полыхнул мотор, а следом за ним и бензобак. По сгоревшим трупам определить момент смерти нелегко.

Гость достал из кармана портсигар, зажигалку, но закуривать не стал. Просто положил портсигар на стол, а зажигалку принялся крутить в пальцах. Говорил он спокойно, едва ли не монотонно, усыпляюще.

— После Вяземского был Американец. Найден мертвым в собственной квартире. Врачи констатировали смерть от сердечной недостаточности. Затем Колыш. Нашли в собственном бассейне. Вода была слишком холодной. Судорога. Не смог выбраться.

— Ну и что? — спросил Мал о, глядя на гостя. — Это несчастные случаи.