Про Одну Девочку
Шрифт:
Вторая жутковатая странность случилась, когда Девочка принимала ванну. Она была уверена, что находится одна дома, а входная дверь заперта изнутри. Играла она себе мирно с пеной, лепила из неё бороду и усы, строила на голове пенную башню, делала маникюр – подрезала хорошо размокшую кутикулу на ногтях... Мерцала свечка в аромалампе, в воздухе пахло благовониями, Девочка расслаблялась и потягивала винишко.
И вдруг за дверью ванной послышались чьи-то увесистые шаги. Топ-топ-топ... Кто-то подошёл и остановился там... Сомлевшей от ужаса Девочке казалось, что невидимка сверлит взглядом дверь. Может, вор? Разум подсказывал рациональные объяснения, а вера в потустороннее настаивала на версии с призраком.
Незнакомец стоял за дверью и дышал (или, вернее, его дыхание дорисовывало буйное Девочкино воображение). О том, чтобы выйти сейчас из ванной, не могло быть и речи... Затаившись, Девочка погрузилась в воду почти полностью – только нос выставила наружу. Она вся превратилась в слух – в одно огромное, покрытое пеной ухо.
Топ-топ-топ... Шаги за дверью удалялись. Горло Девочки невольно булькнуло: «Гол-л-лм...» Только «моей прелести» не хватало, ага. Из зеленоватых глубин ванны поднялся пузырёк воздуха – не очень благовонного. Маникюрные принадлежности утонули, из воды торчала только макушка Девочки с раскисшей и покосившейся пенной башней.
Вода давно остыла, кожа на пальцах сморщилась, но выходить Девочка боялась. Кроме маникюра она сделала себе ещё и педикюр, побрила ноги, выщипала брови – в общем, тянула время, как могла. Никаких звуков за дверью больше не раздавалось. Кладбищенская, пронизанная зябким сквозняком тишина...
– А я говори-ила, – опять затянула свою песню Интуиция.
– Ой, всё, хватит, – оборвала её Девочка. – Говорила она...
Она осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу одним глазом. В обозреваемом пространстве квартиры не наблюдалось ничего подозрительного. Ни души. Хотя... может, души-то неприкаянные...
– Так, хватит, – процедила Девочка наполовину испуганно, наполовину раздражённо. Не себе – Интуиции, любительнице страшилок тёмной ночью у костра.
Вооружившись вантузом (другого, более подходящего оружия в ванной не нашлось), Девочка переступила через порог ногой в пушистой тапочке. В махровом халате, с тюрбаном из полотенца на голове и с вантузом в руке она выглядела очень воинственно.
– Ну, если не огрею мерзавца по кумполу, так засосу нахрен, – пробормотала, перехватив поудобнее своё «оружие».
Но ни бить, ни засасывать врага не пришлось. Никогошеньки в квартире не было – только Девочка, вантуз и недопитое винишко. Последнее она тут же и приговорила до дна, снимая стресс. Ещё бы – такого страху натерпеться... Естественно, дверь и окна были закрыты – в этом она первым делом убедилась, прежде чем предаться греху винопития.
Пугающие странности продолжали происходить: шорохи, стуки, шаги, внезапно включающиеся и выключающиеся электроприборы.
– Съезжать отсюда надо нафиг, – советовала Интуиция.
– Где ты ещё найдёшь такую дешёвую жилплощадь? – душила Жаба.
Не бывает бесплатного сыра – в этом Девочка убедилась на своей шкуре, которая в последнее время то и дело покрывалась мурашками от страха. В нагрузку к дешёвой жилплощади ей достался вот такой «довесок» в виде полтергейста.
Однажды Девочка возвращалась с корпоративной вечеринки на работе, напевая:
– Нууу... иии... пуууусть... будет нелёгким мой пуууууть... тянут ко дну боль и грууусть... прежних ошибок грууууз...
«Тянут ко дну боль и грусть» – эти слова она пропела с особым выражением, пьяненько всхлипнув и смахнув слезу. Она была безмерно признательна перилам лестницы, благодаря которым хмельной вагончик держался на рельсах и медленно, но верно поднимался к своей квартире.
Девочка не сразу смогла попасть ключом в скважину: опять перегорела лампочка на площадке. Усмотрев в процессе отпирания замка некое непристойное сходство с одним физиологическим процессом, она хмыкнула. Хмель тянул её ко дну похлеще, чем боль и грусть, и уже в прихожей Девочка была готова упасть и уснуть на полу. Но следовало соблюсти приличия и донести себя до постели – хотя бы из самоуважения. Девочка сбросила туфли на каблуках и вздохнула с облегчением...
А в сумрачном коридоре, который вёл из прихожей в кухню, висела в воздухе полупрозрачная фигура. Теперь Девочка могла более-менее уверенно определить сии фантомные очертания как мужские, но ей сейчас было, мягко говоря, не до знакомств с призраками. Ей бы до дивана добраться...
– Слушай, чувак, давай не щас, а? – промямлила Девочка. – Я немного не в форме, извини...
И для пущей убедительности она запустила в силуэт туфлей, после чего доковыляла до дивана, ударяясь обо все косяки и углы и отлетая от них рикошетом, отчего траектория её движения имела вид ломаной линии. Упав на диван, она пробормотала:
– Пункт назначения достигнут. Миссия завершена.
– А дальше что было? – спросила Любимая.
Холодным, промозглым осенним вечером они сидели в сумрачной гостиной, освещаемой только свечой внутри выдолбленной тыквы. На дворе стоял Хэллоуин – заморский праздник. Девочка испекла тыквенный пирог, а для домового (если таковой водился у них в квартире) они, посовещавшись, поставили чашку молока и блюдце с печеньем.
Прильнув к плечу Любимой, Девочка с сытой кошачьей ленцой смежила веки: в её животе переваривались два солидных куска тыквенного пирога.
– Дальше? Ну, как видишь, осталась жива, – усмехнулась она. – После этого, кстати, все паранормальные явления прекратились. Наверно, призрак обиделся, когда я туфлю в него швырнула...
– Храбрая ты у меня, – чмокнув Девочку в висок, сказала Любимая. – Против «вора» – с вантузом...
– Да какая там храбрая! – махнула рукой та. – Я тогда со страху столько кирпичей отложила – хватило бы дом построить.
В уютном полумраке, разгоняемом лишь приглушённой тыквенной иллюминацией, раздался стук. Обе – Девочка и Любимая – вздрогнули.