Признание
Шрифт:
— А если бы там оказалась твоя бабушка? Профессор и доктор? А? — воскликнула Алена.
— Запрещенный прием, — произнес Никита спокойным тоном. — Я рассуждаю сейчас как рядовой член общества, а не внук своей бабушки. Разные категории.
Он прошелся по комнате. Остановился у шкафа с игрушками. Щелкнул пальцем по мягкому носу тигренка. Тот качнул пухлой полосатой башкой и повалился на бок. Никита поставил тигренка на толстые лапы. Щелкнул еще раз и ждал: свалится, нет? В стеклянном отражении шкафа он видел Глеба. Смазанные, расплывчатые формы. Словно над Глебом застывшая толща тусклой воды…
— Все рационально в этом мире. Придет время, когда закон будет рассматривать любой поступок человека с той позиции, какую пользу приносит человек обществу, а не сам поступок абстрактно. Запрограммируют тесты с потенциальными возможностями члена общества. Пользу, которую он может дать. А с другой стороны — его проступки, упущения. Машина и выдаст… Думаю, в этом случае Глеб оказался бы в выигрыше. И совесть спокойна — машина все решает… К тому же идти сейчас с повинной я бы Глебу не рекомендовал по одной простой причине: он хлебнул вина. И ничем не сможет доказать, что вино это он выпил после всего, а не до. Есть такое понятие — отягчающие обстоятельства. Так что фактор времени «до» или «после» тут играет не последнюю роль.
— Нашел время шутить! — произнесла Алена.
— Я не шучу, — ответил Никита.
Из бесед со свидетелями по делу № 30/74.
Свидетель Н. Бородин:
«…Пожалуй, о малых этих обидах рассказывать не стоит. Чепуха. Мелочь. Мелкие обиды тем и мелки, что каждый прав по-своему, каждого в отдельности понять можно. Вот большие обиды совсем другое дело. Это когда прав кто-то один и страдает, доказать свою правоту не может… Так что считайте, что у меня с Глебом были отношения дружеские, я ведь тоже не ангел… Хоть, признаться, существует странная дружба — люди друг друга недолюбливают и в то же время жить друг без друга не могут. Вот и разберись…» (запись в деле) «…Мы ушли часов в одиннадцать. Я и Алена. Глеб сказал, что еще посидит. Я хотел было остаться, но мне показалось чем-то тягостным мое дальнейшее присутствие для Глеба и Марины…»
Глеб провел ладонью по ее щеке.
Марина повернула голову, подставляя под ладонь Глеба незаметный рубец у самого уха.
— Я просила тебя, помнишь? Просила. Я стояла у твоей кровати на коленях, я видела твои глаза между бинтами и просила. И ты обещал мне, клялся, что бросишь свой мотоцикл. А вышел из больницы и забыл свое обещание.
Они никогда не вспоминали о том июньском вечере, год назад. Глеб и Марина возвращались с залива. Неожиданно из-за поворота навстречу им выскочил на большой скорости самосвал. Глеб вывернул руль и налетел на столб. Два месяца он пролежал в больнице с переломом ноги и травмой головы. Марине повезло. Только шрам на правой щеке…
Глеб притянул к себе Марину, усадил рядом на жесткую кровать и положил голову ей на колени.
— Столько лет знаем друг друга, а оказывается, ничего друг о друге не знаем, — произнесла Марина. — Всегда считали Никиту неповоротливым, добродушным тюфяком. И вдруг такой категорический тон. Уверенность. Настоящий мужчина.
— Чужую судьбу решать легко. — В просветленной темноте комнаты Глеб видел подбородок Марины и прядь ее волос.
— Никита искренен. И хотел тебе помочь, я верю.
В углу комнаты, за тумбочкой, раздалось слабое шуршанье, точно неосторожно тронули сухой лист.
— Появилась, — вздохнула Марина. — Как всегда, когда ты в этой комнате.
— Ты хотела вызвать санитаров эпидемстанции, — сказал Глеб.
— У них все телефон занят… Представляю эту мышь. Маленькая, с бусинками глаз. А сколько пользы от них! На ком бы медики проводили эксперименты?
— На ком? — Глеб приподнялся. — На мне! На преступнике! Убийце!
Он вскочил на ноги, схватил с тумбочки книгу и швырнул в угол. Повалившись на кровать, он ударился головой о стену, но боли не почувствовал. Заложил руки за голову и уставился в потолок немигающим взглядом. Неясные тени сновали по потолку, и казалось, потолок шевелится.
— А что? Логическое продолжение мысли Никиты. Преступники такие же отходы рационального общества, как и всякие там бабки. И для блага общества можно проводить на них медицинские эксперименты…
— Перестань! — перебила Марина. — Преступники… Слово-то какое. Тоже мне преступник! Ты сейчас, по существу, такой же несчастный, как та женщина.
— С небольшой разницей, — усмехнулся Глеб.
— Такой же, такой же! Ты тоже жертва! — горячо воскликнула Марина и положила голову на грудь Глеба. — Как все нелепо, глупо, дико! Не думай об этом, Глебушка. Я понимаю, это трудно. Но ведь ты сильный. В конце концов, тебе выпало в жизни страшное испытание. И принимай это как испытание.
В углу вновь раздалось осторожное копошение.
— Вот нахалка! — Глеб провел по полу ногами.
Возня в углу прекратилась.
— А если меня… найдут?
— Если найдут… — вздохнула Марина. — Кит подсказал удачную мысль. Боялся, вот и не явился. Выпил вина и боялся обвинений, что пьяным сел за руль…
Глеб разглядел контуры бутылки с минеральной водой. Запрокинул голову и сделал несколько глубоких жадных глотков из горлышка. Холодная полоска воды, все удлиняясь, стекала от уголка рта на шею точно порез и проникала под рубашку, на грудь.
Он поставил бутылку на стол.
— Кит немного пережал — его рассуждения были слишком гладкими… Но ты думаешь иначе, я знаю.
Глеб шагнул к стулу, стянул со спинки куртку.
— Я сейчас пойду. Может, мне и поверят? Может, поверят… Вызовут вас, вы подтвердите… И потом, разве в этом дело — выпил я или нет… Не в этом дело, Мариша…
— Никуда ты не пойдешь!
Глеб повернул голову: тон Марины, сухой, раздраженный, его удивил. Он ждал. Но Марина молчала.
— Мариша… а ведь я мог, понимаешь… Мог вывернуть руль. Но растерялся, испугался. Понадеялся, что проскочу. Вот беда-то какая!
— Не мог ты, не мог! — крикнула Марина.