Признание
Шрифт:
Глеб вдруг почувствовал, что так и не снял эти босоножки. Он дрыгнул ногами, разметывая их в разные стороны…
— После приезда из Японии я могу вспомнить все фразы, которыми мы с тобой обменялись, Мариша. Их было не более двадцати. Молчишь все, молчишь.
Марина протянула руку и тронула Глеба за плечо.
— Я люблю тебя. Я так люблю тебя, что мне страшно.
— И я тебя люблю.
— Нет, не любишь… Ты не можешь меня сейчас любить. Не о том твои мысли, Глеб… Ты, конечно, ходишь на работу, что-то делаешь… Не знаю…
— Чушь, чушь! — Глеб вскочил и прошелся по комнате, шлепая босыми ногами. — Выбрось это из головы! Я люблю тебя! И вообще, на следующей неделе соберемся все. Мы с тобой, Кит, Аленка. Дикость какая-то! Женился, и никто об этом не знает. Конечно, это будет не свадьба, а так… Посидим. Отметим…
С каждой фразой Глеб воодушевлялся.
Марина приподнялась. Пепельницы поблизости не было, она опустила сигарету в стакан с водой.
— Только не надо приглашать Кита и Алену, — проговорила Марина. — Не задавай мне вопросов. Я не смогу ответить… Но только без них!
Раз в месяц Никита приводил свою комнату в порядок.
Он сбрасывал с подоконников, со стола и стульев газеты, журналы, куски магнитофонных лент в глубокий картонный ящик. Такие дни, как ни странно, Никита любил. Он всегда при этом находил интересное и нужное, что когда-то безуспешно разыскивалось… Уборку он проводил не торопясь, со вкусом. Просматривал заново весь хлам. И начинал ее в субботу, с тем чтобы и на воскресенье продлить удовольствие.
Сегодня как раз и была суббота. Комната созрела для уборки, это он понял накануне, когда два часа разыскивал свой паспорт. Предстоял визит в загс для оформления развода…
Паспорт он так и не нашел. Но надежды не терял, ибо точно помнил, что в прошлую уборку он паспорт где-то видел. Сколько раз давал себе слово складывать документы отдельно!
Приход Глеба застал его в разгар работы.
Глеб прошелся по комнате, высоко поднимая ноги, — как-то неловко было ходить по раскиданным на полу газетам и журналам.
— Готовишься к побелке?
— Паспорт ищу. Накопилось тут всякого.
Никита подобрал какую-то бумагу, просмотрел и швырнул в ящик.
Глеб сел на диван. Впечатление было такое, будто они расстались только вчера.
— Что-то давно тебя не слышно, не видно, — произнес Никита.
— Суета все. Потом в Ленинграде был, на конференции. — О Японии Глеб решил не рассказывать.
— А… Припоминаю, припоминаю.
Помолчали.
— Ну как дела? — спросил Глеб.
— Что это ты интересуешься моими делами? — Никита поднял с пола пустую банку из-под кофе и бросил в ящик.
— Друзья детства, Кит.
— Много лет назад, когда мы были ближе к детству, ты интересовался меньше моими делами.
— Время, Кит, время. С годами становишься сентиментальным.
— В загс вот собрался. Развод оформлять с Викой.
— Ну? — удивился Глеб. — Я думал…
— Да. Официально я не был разведен… Мерзко на душе у меня, друг детства… Что-то все не туда. Суечусь, шумлю. А все не туда, все мимо. А почему, не знаю.
Глеб вытащил из свалки какую-то книжку в яркой обложке.
— Ну… а как поживает Алена?
— Понятия не имею, — быстро ответил Никита. — Вне сферы текущих интересов.
Он сказал неправду. Алена была в «сфере его текущих интересов». Тот разговор на бульваре оставил след в его душе. Никита ждал, когда Алена позвонит, поинтересуется, как разворачиваются события. Но Алена не звонила. Он не выдержал и позвонил сам. Мужской голос, видимо отец, попросил его перезвонить минут через пять, попутно поинтересовавшись, с кем имеет честь. Никита назвался, через пять минут позвонил вновь. Тот же мужской голос предложил ему больше не звонить. «Так это я, Никита Бородин», — растерялся Никита. «Я прекрасно вас понял, Никита. Но Алена просила передать, чтобы вы больше ей не звонили…»
Никита стал успокаивать себя мыслью, что это козни отца. К сожалению, он не знал, где работает Алена. Пришлось вновь пользоваться услугами телефона. Раза два он нарывался на отца и вешал трубку. И дома и на работе все валилось из рук, а мысли работали в одном направлении…
Наконец однажды подошла Алена. Она долго молчала в ответ на сбивчивые фразы Никиты. Потом произнесла тихо и твердо: «Я не могу никого из вас видеть. Никого! И не хочу!»
Может, рассказать Глебу об этой истории? А что? Почему бы и нет? Все ведь из-за него одного, только из-за него…
Глеб просматривал какую-то статью в подобранной с пола книге.
Нет, решил Никита, не стоит рассказывать. Ни к чему.
— Ну… а как Марина?
— Марина? — Глеб не поднял головы. — Мы, понимаешь, женимся с ней… Точнее, уже поженились.
Никита присвистнул. Но работу не оставил.
— Правда, свадьбы не было. Да и не будет. Просто расписались, и все. Поначалу я думал вас оповестить — тебя, Аленку. Собраться, понимаешь… А потом решили, что не надо. Так все и растеклось… Слушай-ка, что пишут: «Человек может носить в себе инфекцию туберкулеза, оставаясь практически здоровым»!
Глеб швырнул журнал в картонный ящик.
— Начитаешься таких статеек…
— Ты так бережешь свое здоровье? — усмехнулся Никита.
— Следую твоему совету. Для пользы общества.
— Ошибаешься, Глеб. Я не советовал тебе. Я лишь вслух произносил твои собственные мысли. Верно? Я тоже ведь кое-что понимаю.
Никита сел в кресло.
Они сидели друг против друга. Элегантный Глеб в темном спортивном костюме, в глухом свитере и Никита, толстый, неуклюжий Кит, облаченный в серую больничную пижаму, в шлепанцах, с дыркой у большого пальца на левой ноге.