Чтение онлайн

Андрей Евгеньевич дозвонился наконец на мобильный Рейча.

Трубку взял Рики. Судя по голосу, нежная детка еще не совсем проснулась.

— А, это вы, князь? — спросил он с тошнотворной томностью. — Генрих принимает ванну. Он просил передать, что вряд ли сможет сегодня поужинать с вами. Он плохо себя чувствует. Вчера перегрелся на солнце.

— Возможно, к вечеру ему станет лучше. Я позвоню чуть позже, — сказал Андрей Евгеньевич и хотел положить трубку, но тут до него донесся истерический вопль:

— Они опять здесь! Они давят, душат меня! А-а! На помощь!

— Извините, — нервно прошептал Рики и бросил трубку.

Григорьев не сомневался, что кричал Рейч. Он повторил вызов. Телефон был отключен. Он набрал гостиничный номер. Никто не ответил. Он позвонил портье и спросил, у себя ли сейчас господин Рейч.

— Да, месье. С утра ни он, ни его молодой друг из номера не выходили.

— Вы не могли бы проверить, все ли там в порядке?

— Простите, месье, кто вы?

— Я приятель господина Рейча. Моя фамилия Григорьев. Мы с господином Рейчем договорились поужинать Сегодня. Я только что звонил на его мобильный, подошел его молодой друг, и мне показалось, там были крики.

— Хорошо, месье. Куда вам перезвонить?

Григорьев назвал номер. Перезвонили ему через пять минут.

— Месье, мы проверили. Все нормально. Месье Рейч и его молодой друг отдыхают у себя в номере. Оба чувствуют себя хорошо, никаких криков никто не слышал.

— Благодарю вас, месье.

Григорьев вышел на балкон, закурил.

— Что случилось? Генриху дурно? Его мальчик ввязался во взрослую игру? — прозвучал рядом громкий насмешливый голос Кумарина.

Андрей Евгеньевич перевесился через перила и увидел внизу, на террасе, хозяина виллы в шелковом китайском халате, с запотевшим стаканом в одной руке и телефонной трубкой в другой.

— Простите, я нечаянно подслушал ваш разговор. Телефон затренькал, а я жду звонка. Спускайтесь, позавтракаем вместе, обсудим, как быть с мальчонкой, или с девчонкой — кто он там на самом деле, этот Рики?

Горничная Клер накрывала стол в гостиной. Кумарин завтракал поздно и красиво. На столе была белоснежная скатерть, блюдо с тончайшими ломтиками копченой семги, ананас, два сорта дыни, мягкие сыры, поджаренный диетический хлеб.

— Отелю лет триста, — грустно произнес Андрей Евгеньевич, усаживаясь в соломенное кресло, — стены толстенные, всюду ковры. Из-за жары окна и балконные двери закрыты, кондиционеры работают. Понятно, что крика никто не услышит. Знаете, что там происходит? Мальчонка сажает Генриха на иглу. У старика наркотический бред, галлюцинации.

— Ну-ну, перестаньте. Может, он просто напился.

— В двенадцать дня? В такое пекло? У него высокое давление, он почти не пьет.

— Вам жалко старого пройдоху? — усмехнулся Кумарин и поднял запотевший стакан со свежим апельсиновым соком, призывая чокнуться.

Стаканы тихо звякнули.

— Я должен получить от него информацию, — сказал Григорьев. — Ну и к тому же, правда, мне жалко Генриха. Он пройдоха, мерзавец, но умный. Жалко, когда разрушается такой мощный интеллект.

Вошла горничная с кофейником.

— Если фокус со снимками — это все-таки работа Рейча, то интеллект его начал разрушаться давно, и жалеть уже не о чем, — задумчиво произнес Кумарин, наблюдая, как льется черный кофе в белоснежную чашку, — я бы понял, если бы он потребовал у них денег или продал снимки прессе. Но он, видимо, хотел кому-то что-то доказать. А это не говорит о высоком интеллекте.

Фарфор был тонкий, почти прозрачный.

— У вас здесь есть возможность пустить за ними наружку? — спросил Григорьев.

— Дороговато, — поморщился Всеволод Сергеевич, — но в принципе можно. Скажите, Клер, — обратился он к горничной по-французски, — вы знаете кого-нибудь, кто работает в отеле «Марго»?

— Да, месье.

— Замечательно. У меня к вам большая личная просьба.

— Я слушаю, месье.

— Дело в том, что в этом отеле отдыхает сейчас наш старый приятель. Он немец, гомосексуалист, приехал сюда со своим юным другом. Мальчик — наркоман, темная личность. А наш приятель — человек пожилой, не совсем здоровый и романтически доверчивый. Мы с месье Григорьевым беспокоимся.

— Да, месье. Что конкретно вы хотите знать?

Ни тени удивления не мелькнуло на аккуратном круглом лице горничной. Кумарин вопросительно взглянул на Григорьева. Клер поставила кофейник и застыла в ожидании ответа.

— Как они провели вчерашний день, сколько времени находились в гостинице, уезжали куда-нибудь и если да, то надолго ли? Ходили на пляж? Что они делают сейчас? — медленно, неуверенно сказал Андрей Евгеньевич.

— Я поняла, месье. В каком они живут номере?

Григорьев назвал номер. Клер удалилась. Тихо звякнул телефонный аппарат. Она звонила из соседней комнаты.

— Вы ешьте, ешьте, пока нечего волноваться, — вполголоса, по-русски, произнес Кумарин и расправил вилкой ломтик семги на поджаренном хлебе. — Да, вы так и не сказали, что за крик вы там услышали? Вы вообще уверены, что кричал именно Рейч? С чего вы взяли, что у него галлюцинации?

— Он кричал: они опять здесь, они меня душат. Он звал на помощь.

— Странно, что вы сразу не помчались его спасать. А может, он просто свихнулся от долгого общения со своей коллекцией ужастиков?

Григорьев покачал головой.

— Рики — наркоман. Когда я в этом убедился, я понял, что он рано или поздно посадит Генриха на иглу. При таком сожительстве нет иных вариантов.

— А знаете, — задумчиво произнес Кумарин, — я не был слишком близко знаком с Рейчем, но мне почему-то всегда казалось, что ему не суждено умереть естественной смертью. Его либо убьют, либо он покончит с собой. В принципе, то, что происходит с ним сейчас, — медленный суицид. Медленный и, наверное, для него сладкий. В его выборе есть нечто изысканно-порочное, я бы сказал, нечто древнеримское.

— Глупость есть в его выборе, — Григорьев сердито помотал головой, — глупость, беспомощность, стариковский страх одиночества.

В гостиную бесшумно вошла Клер. Лицо ее оставалось непроницаемым. Она заговорила четко, как автоответчик.

— Вчера утром, после завтрака, ваш приятель и его молодой друг ездили на такси, вероятно, в Ниццу. Отсутствовали около трех часов. Вернувшись, закрылись в номере. В десять опять уехали на такси. Вернулись в половине третьего ночи. Ваш приятель был бледен, еле держался на ногах. Его молодой друг выглядел и вел себя вполне нормально, только смеялся чуть громче, чем это прилично в такое позднее время. Утром, когда горничная принесла завтрак, дверь долго не открывали. Открыл молодой месье, совсем голый, взял поднос, в номер горничную не пустил. В данный момент два месье занимаются сексом.