Чтение онлайн

— Но мы ведь, кажется, договорились? — Бродяга собрал голую кожу в складки и вновь распустил ее по шишковатому лбу.

— А почему ты не стремишься занять мое место?

— Потому что оно занято, — ответил бродяга, звякнув кольцами в мочках ушей, — или ты уже не считаешь себя достойным?

— Я?!. — Катун-Ду вскинул голову, тряхнув перьями на шлеме. — Да кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?

— Ты сердишься? Мне уйти? — пошевелился бродяга.

— Сиди! — коротко приказал Катун-Ду. — И если ты действительно хочешь, чтобы все оставалось так, как есть, прикажи своему рабу покинуть арену! Слышишь, народ ропщет?.. Они пришли смотреть игру в мяч!

— А что прикажешь делать с этой зверюгой?

Бродяга кивнул на риллу, которая неуклюже пятилась к темной каменной нише в углу арены. Черный гигант медленно наступал на нее, выставив перед собой чуть согнутые в локтях руки со скрюченными пальцами.

— Неужели тебе мало того, что ты с ней уже сделал? — спросил Катун-Ду.

— Мне? — Чужак повернулся к Верховному и посмотрел ему в лицо долгим пронизывающим взглядом. — Мне достаточно, но ты же сам говоришь: народ!.. жрецы!.. Им — довольно?..

— Им вполне достаточно того, что они видели!

Катун-Ду отнял пальцы от висков и выставил перед собой раскрытую ладонь, подавая знак лучникам. Те закрыли глаза и, до отказа оттянув тетивы, вслепую выпустили отравленные стрелы в замершие переполненные трибуны. Но оттуда, куда они падали, не раздавалось даже вскриков: пораженные ядом умирали быстро, едва успев прошептать немеющими губами статью Закона, которая именовалась «рукой Судьбы» и гласила, что наложенная стрела непременно должна быть выпущена на волю всемогущего Провидения.

Тем временем черный раб, повинуясь воле своего хозяина, почти загнал жалобно поскуливающую риллу в каменную нишу под угловой трибуной. Но в тот миг, когда она уже готовилась переступить низкий порожек, в недрах Горы раздался короткий резкий удар и над кратером поднялось палевое облако дыма, пронизанное алыми огненными блестками. Зрители заволновались, повскакивали с мест и стали громко кричать, указывая пальцами на оседающее облако. Огнедышащая Гора вздрогнула вновь, извергнув плотный смерч пепла и камней, издалека представлявшихся роем мелких песчинок. Камни, высоко взлетая и подскакивая, сыпались вниз по склону, гоня перед собой невидимую волну дробного беспорядочного грохота и пропадая в извилистых трещинах, беспорядочно бороздивших поверхность Горы.

Катун-Ду оглянулся на Слушателя Горы, неподвижно стоявшего за спинкой трона. Желтый, иссохший от подземного жара жрец по привычке прикладывал к огромным ушам сморщенные раковины ладоней и с тревогой смотрел на струящийся из трещин дым. Бродяга тоже забеспокоился и даже привстал со своего кресла, выронив из рук человеческий череп. Черный раб вздрогнул, обмяк, и в этот миг Дильс прыгнул, крутанулся в воздухе и со всего маха ударил пяткой по его курчавому затылку. Еще в полете он услышал, как взревела сбросившая оцепенение рилла, и, упав на песок, едва успел отскочить в сторону от разъяренного зверя. Трибуны вновь пришли в совершеннейшее неистовство; те, кто был одет побогаче и почище, спешно сворачивали свои циновки и старались пробиться к проходам, ступая по ногам орущей городской голытьбы и отчаянно размахивая перед собой шишковатыми деревянными дубинками, отобранными у вышедших из повиновения слуг и телохранителей. Впрочем, в этой суматохе удары редко достигали цели; большинство зрителей было настолько увлечено зрелищем взбешенной риллы, что совершенно не обращало внимания не только на деревянные дубинки, но даже и на камни, порой достигавшие трибун и падавшие в самую гущу толпы. Зверь достиг своего внезапно обессилевшего мучителя и, навалившись на него всей массой, как будто силился раздавить каменную грудь черного гиганта и вмять его останки в пропитанный кровью песок. Дильс и Свегг не вмешивались в эту возню, а только поглядывали в белое от полуденного зноя небо и уворачивались от падающих камней.

Катун-Ду видел все это словно сквозь лиловую дымку, внезапно павшую на его воспаленные от бессонницы глаза. Бродяга, выронив череп, соскользнул со своего кресла и теперь ползал среди бешено топающих ног в поисках орудия своего утраченного могущества. Лучники, не дожидаясь условного знака, уже повыдергивали из колчанов новые стрелы и наспех вмазывали яд в бороздки на наконечниках. Камнепад прекратился так же внезапно, как и начался, но, глянув в небо, Катун-Ду успел заметить высоко над трибунами большой плоский диск, похожий на серебряное облако. Диск висел всего одно мгновение, а затем резко взлетел и растворился в солнечном столбе, не отбросив ни малейшей тени, что дало Верховному повод поместить это явление в разряд полуденных миражей. Тем временем лучники уже наложили на тетивы отравленные стрелы и, нацелив наконечники на хрипящую риллу, замерли в ожидании повелительного знака. Катун-Ду уже готов был дать им этот знак, но в этот миг бродяга отыскал между скамьями свой череп и, бросившись в кресло, стал неистово сжимать мертвую кость побелевшими от напряжения пальцами.

— Мяч! Мяч! — вопили трибуны. — Прочь эту падаль!.. Прочь!..

Кто-то из лучников не выдержал этих воплей и по самое оперение всадил стрелу в бугор мышц над загривком риллы. Зверь вздрогнул и стал заваливаться набок, освобождая тело черного раба и слабо перебирая в воздухе всеми четырьмя лапами. Одновременно откуда-то появился и повис над ареной голубоватый дымчатый шар размером с детскую головку. Вздыбленная шерсть риллы вспыхнула, огонь перекинулся на песок, облепивший раздавленное черное тело, встал столбом и тут же рассеялся, оставив на месте схватки горсточку светлого чешуйчатого пепла. Шар исчез, и судьи, подождав, пока шум на трибунах немного спадет, дали знак к началу игры в мяч.

Бэрг отступил на полшага и чуть отвел правое плечо, принимая летящий мяч. Панцирь прогнулся от удара и спружинил, откинув набитую песком голову на подставленный локоть Люса. Пушкарь плавно перебросил ее Свеггу, и тот точным ударом стопы послал снаряд в просвет каменного кольца.

Трибуны одобрительно зашумели, и даже судьи, бесстрастно отмечавшие ход Игры на мягких глиняных табличках, восторженно подняли руки с зажатыми в пальцах стилусами. Бородатые пришельцы играли действительно красиво: они словно парили над каменной, очищенной от песка и крови площадкой, точно перебрасывая друг другу принятый от противника мяч и сильными ударами посылая его в кольцо. Такая игра гораздо сильнее возбуждала и захватывала зрителей, нежели то кровавое побоище, которое устроили между собой шечтли и накау, разорвавшие одиннадцать мячей и сломавшие одно из каменных колец. Впрочем, мячей в запасе было достаточно; кольцо, естественно, заменили, но судьи как ни прислушивались к воплям и свисту трибун, так и не смогли согласиться между собой в определении победителя. Тогда четверо врачей спустились на площадку, привели в чувство по одному игроку от каждой команды и, уложив их на носилки, по очереди пронесли вдоль трибун под хриплые вопли зрителей.

Против пришельцев играли горожане, привыкшие к жесткому боевому стилю и не сразу сообразившие, что их нарочито неточные удары почему-то не причиняют бородачам ни малейшего вреда.

«Каменные они, что ли?» — подумал Катун-Ду, увидев, как мяч ударился о плечо Нормана и с треском лопнул, запорошив песком глаза огненно-рыжего пришельца. Игра на миг остановилась, Янгор ногой отшвырнул к стене ошметки кожи, а игроки обеих команд сгрудились в центре площадки, не сводя глаз с нового мяча в руках главного судьи. И лишь Норман все еще стоял в стороне от играющих, протирая глаза смоченными слюной пальцами.

Мяч вновь взлетел над площадкой, вызвав волнение на трибунах. Катун-Ду видел, как сидящие в первых рядах осведомители как бы невзначай, похлопывая в ладоши, подбрасывают под ноги пришельцам колкие шипы лукку, видел, как лучники ловкими движениями выдергивают из колчанов стрелы и смазывают ядом зазубренные наконечники.

— Нет-нет! — растерянно бормотал он. — Отставить!.. Прекратить немедленно!.. Кто приказал?!.

— Но ты же сам хотел, чтобы все оставалось так, как есть! — зло прошипел плешивый бродяга, повернув к нему темное крючконосое лицо.