Природа плакала в тот день...
Шрифт:
— Ты не понимаешь, — едва слышно отозвался он. — Я пытался, много раз пытался… Он не хочет…
— Думаю, эта неделя его хоть чему-то научила. Что он сказал тебе той ночью?
— Что я написал самую отвратительную песню в своей жизни и чтобы больше не смел прикасаться к его вещам.
— Неприятно, но не смертельно. В конце концов, мало ли ты писал отвратительных песен в своей жизни, которые потом стали хитами? — рассмеялся Густав.
Билл против воли улыбнулся.
— К тому же Том, как тот критик, что, прочитав об альбоме два критических материала, написал третий. Приноси ее в студию, чего-нибудь придумаем. Помнишь, как мы ржали над «Сквозь муссон»? — И Густав вдруг затянул совершенно отвратительнейшим писклявым голосом: — Окно больше не открывается. Здесь внутри всё заполнено тобой и одновременно пусто. У меня на глазах потухла последняя свеча… — он громко всхлипнул и показательно вытер тыльной стороной руки несуществующие сопли.
Франциска и Билл захохотали.
— Вот-вот. Бред еще тот, но народ почему-то от нее тащится! Ладно, я поехал на тренировку, а вы тут не скучайте. Что тебе завтра привезти?
— Не знаю… Привези что-нибудь черное… Густав… и это… — Билл густо покраснел. — Трусы, носки и кроссовки.
— Ты от него босиком что ли сбежал? — заржал друг. — Два идиота!
Франциска прикрыла рот ладонью, чтобы не смеяться так уж явно. Билл посмотрел на друзей и тоже захихикал.
В представлении Билла вечеринка должна была пройти более позитивно. По крайней мере, именно так он настроил себя с самого утра и именно с такими радужными мечтами приехал в клуб. Вчера вечером он все-таки выпытал у Франциски всё, что мог про девушку, поделился с ней подозрениями и наблюдениями относительно новых друзей брата.
«Понимаешь, мы с ним еще на Мальдивах повздорили, а потом этот скандал с Луизой в прессе окончательно добил наши отношения. Наверное, именно из-за него Том просит теперь не лезть в его личную жизнь. Его так травили с ней, что… Столько грязи вылили… Там еще какие-то левые телки появились, одна вообще долго и нудно на каждом углу брехала, что беременна от него… Мне кажется, если бы он поступил так со мной, я бы его вообще возненавидел. Но я же не нарочно! Я же хотел извиниться…»
«Я знаю, читала, еще Густав рассказывал. Ничего удивительного, что он закрылся».
«Но не это главное. Он сменил компанию. Ладно, я допускаю, что это из-за моего длинного языка и того, что многие его осудили. Но теперь ему звонят какие-то мужчины. И… Франциска, только, умоляю, никому! Даже никаких намеков! Я боюсь, что Том гей…»
Франциска хохотала долго и громко. Билл смущался и краснел. Он сбивчиво пересказал ей подслушанный разговор, поведал о Юри.
«Когда ты сказала про девушку, я тут же подумал про Луизу. Она говорила, что у нее скоро день рождения. Я не помню когда, она сказала, что скоро. Юри этот занимается танцами. Она тоже занимается танцами. Странное совпадение, правда? Может быть, Том тайно встречается с Луизой? Но зачем эта сложность с Юри? Кто это? И почему он признавался в любви мужчине? Он ведь действительно испугался, когда понял, что я слышал их разговор».
«Я думаю, все просто: Юри звонит Тому по просьбе Луизы и просит его к телефону, так как есть опасение, что ты возьмешь трубку и узнаешь ее. Потом Том разговаривает с Луизой, когда ему кажется, что все тихо и спокойно».
«И говорит с ней, как с парнем, даже находясь у себя в комнате в одиночестве? Слишком сложно. Да и глупо как-то… А если это не Луиза? Мало ли у Тома подруг? Зачем тогда ее скрывать? Да и я тысячу раз говорил ему, что Луиза хорошая, и я совершенно не против их встреч и отношений. Ну да, я вел себя, как последний кретин с ней, но я уважаю его выбор. Зачем весь этот глупый спектакль?»
«Я бы попыталась узнать номер телефона, с которого звонит твой таинственный Юри, и позвонила бы на него с какого-нибудь другого телефона. Трубку возьмет настоящий владелец номера».
«И если это будет Луиза, то я попрошу их больше не прятаться!»
«А если кто-то другой?»
«Это будет она, мне внутренний голос подсказывает!»
Ночью Билл никак не мог заснуть, прокручивая в голове будущий разговор с девушкой. Он помнил, что она относилась к нему в целом неплохо, и очень рассчитывал на снисхождение и в этот раз. Когда все определилось, когда он смог объяснить себе скрытность брата, стало как-то легче дышать. Дело за малым — добраться до телефона Тома и найти ее номер. К утру он даже полюбил Юри, который столько времени был проводником отношений брата. Если ему удастся поговорить с Луизой, убедить ее, что он за них и не причинит больше никакого вреда, то можно будет рассчитывать на восстановление отношений с братом. В последнее время это стало настоящей идеей фикс. Теперь он с нетерпением ждал вечера. Том должен пойти на контакт, ведь он так волновался за него, а если Билл еще и с Луизой помирится, то в честь того великого дня закатит большую пати в каком-нибудь ресторанчике.
Том на контакт не пошел.
И, кажется, от мордобоя Билла спасло только то, что вокруг было полно народу.
Билл забился в угол между Дэвидом и стеной, от гостей его отделял Георг, и чуть поодаль сидел Густав. Том с совершенно непроницаемым лицом расположился с краю и весь вечер или с кем-то переписывался, или трепался по телефону. И он не предпринял ни одной попытки, чтобы подойти к Биллу, не заводил разговор, не поздоровался, да, собственно, вел себя так, словно того и не существует вовсе. И если в начале вечера, Билл еще улыбался и радовался его присутствию, то к середине сник окончательно.
Ему незачем возвращаться домой.
У него больше нет дома.
Он удрал с вечеринки тихо и без свидетелей, по-английски, через запасной вход. Завтра надо будет подумать и принять решение. Очень важное решение. Встретиться с Дэвидом. Извиниться перед ребятами. А сейчас надо подышать свежим воздухом и побыть наедине с собой. Это успокаивает. Может быть, съездить куда-нибудь на несколько дней в тихое уютное место, или, наоборот, затеряться в шумном городе другой страны, побродить по улицам, впитать что-то новое, потратить деньги на шмотки. Кстати, о деньгах, вот всем Густав хорош, кроме одного — по какой причине ему не пришло в голову привезти ключи от квартиры, деньги и телефон? Это же само собой разумеющееся… И вот как теперь ему добираться… А куда ехать-то? Билл остановился и посмотрел по сторонам — никого. Безлюдно, темно и страшно. Так… До студии идти минут двадцать. Ключей нет. Стало быть не подходит. Квартира Тома исключается. Густав и Георг тоже на окраине обосновались — хороший, респектабельный район, только от цивилизации далеко, пешком не доберешься, нет, доберешься, но к утру. Обратно к Франциске? Он и так у нее неделю прожил, как-то не хочется напрягать человека еще раз. Билл чертыхнулся — он не смог вспомнить никого, кто бы жил рядом с этим клубом. Надо ловить машину и ехать к кому-нибудь в гости. Не хватало только неприятностей огрести на пятую точку.
Улица, докуда хватало взгляда, оставалась подозрительно пустой. С одной стороны это не могло не радовать, с другой — пугало и настораживало. Билл застегнулся, поднял воротник и быстрым шагом направился вперед, держась ближе к бесконечному высокому забору. В его тени он не заметен, а значит в безопасности.
Странное состояние. Вроде бы должен быть расстроен, потому что все надежды, которые он возлагал на этот вечер, благополучно канули в лету, растворились, разбились, а настроение все равно какое-то возбужденно-веселое. Или это называется истерикой, когда все плохо настолько, что хочется смеяться, кататься по полу и смеяться до слез?
Он обернулся на чуть слышный гул мотора.
Машина.
Улыбнулся.
Вышел из тени и поднял руку.
Хоть бы остановилась…
Впрочем, неважно.
Нет, так нет.
Остановилась.
Яркий свет бьет в лицо. Ничего не видно.
— На Изештрассе подвезете? Я там дальше покажу, — все еще пытаясь прогнать белые точки из глаз, проговорил Билл, открывая пассажирскую дверь.
— Это теперь у нас там находится «за городом»? — обдало его сознание кипятком. Билл шарахнулся в сторону, словно перед ним неожиданно возник сам дьявол.