Чтение онлайн

– За упокой твоей карьеры. Без связей ты никто, старина. Еще когда я познакомился с тобой при Миттеране, ты был рокардийцем [35] с уклоном к экологистам. Теперь же, с твоей щепетильностью интеллектуала-жоспениста [36] во Франции Ширака, если только тебя не посадить за решетку, не представляю, как ты сможешь пробиться.

– Тебе не кажется, что ты путаешь литературу с политикой?

– Механизм один: тебя боятся – значит, уважают, или ты труп. Если я тебя брошу, ты так и останешься земляным червем и букашкой, а кончишь и вовсе клопом, которого раздавят.

– Пусть лучше меня раздавят, чем я буду добиваться успеха с помощью шлюх, рэкета и насилия. Ясно? Забудь меня.

Он посмотрел на меня с бесконечной печалью и отвернулся, пробормотав «ясно». И тут вдруг я увидел в нем жертву моей несправедливости. Друга, чьи доказательства дружбы я отверг. Клоуна, выставленного за дверь моего цирка. Я предпочел порвать, чтобы не было искушения предоставить ему карт-бланш.

Уходя с коктейля, я встретил смутно знакомого бородача – кажется, это был тот самый критик из «Литературной недели». Толчея в гардеробе свела нас лицом к лицу. По его понурому виду я понял, что и он узнал свою жертву прошлого вторника. Он неверно истолковал улыбку, которую я силился сдержать. Изобразив на лице выражение fair-play [37] , он протянул мне руку – этакий душка, не скрывающий своего замешательства:

– Я не знаю, что вам сказать…

Он так и не понял, почему я ответил великодушно:

– Скажите мне «спасибо».

Три недели Максим держал слово: никаких действий в мою пользу, никаких расправ с моими недругами, никакой протекции, никакого рукоприкладства. И его пророчество сбылось: моя книга не шла. Никто о ней больше не говорил, из магазинов она практически исчезла. И тут, в понедельник утром, мой пресс-секретарь вдруг перестала смотреть на меня, как на непроданный товар, предназначенный в утиль.

– Грандиозная новость: вас приглашают на канал Директ-8.

Я подпрыгнул до потолка. Все-таки я усвоил урок. Замечательно, великолепно. Но тотчас же нахмурился.

– Надеюсь, это вы постарались? – осторожно поинтересовался я.

Она напряглась.

– Разумеется. Я знаю, что у рецидивистов длинные руки, но на составление программ «Книги на 8-м» их влияние не распространяется. Вы, наверное, не понимаете, сколько сил я на вас положила. Роман трудный, плохо совместимый с вашим имиджем автора «Портанс». Эта апология преступления шокирует и отталкивает в той же мере, в какой привлекает.

Я поблагодарил ее за усилия, увенчавшиеся успехом, с искренним облегчением, в котором не было ни капли лести.

– Это ваш единственный шанс. Постарайтесь произвести хорошее впечатление.

Я постарался. Последовал всем советам. Надел рубашку без воротничка и свободный черный пиджак, чтобы соответствовать «имиджу автора “Портанс”». Поработал перед зеркалом над пресловутой «совместимостью», попробовал голос в стиле «нейтрального письма». Получилось совсем недурно. Надо сказать, что звонок Максима утром в день передачи почти избавил меня от мандража.

– Это я. Видел, что ты в программе сегодня вечером. Твой первый эфир, браво. Я только хотел тебя успокоить: я тут ни при чем. И даже не знаю, буду ли смотреть, – с тебя станется и это счесть вмешательством. Ладно, все-таки обнимаю тебя, дурья башка. И говорю тебе ни пуха ни пера. Не отвечай!

У меня сжалось горло от запоздалой нежности.

Передача прошла, на мой взгляд, неплохо. Мне дали слово первому. Ведущий был радушен. Он делал упор на персонаж Жана, писателя-механика, чью ничтожность с налетом мазохизма было ничем не прошибить – даже любовью с первого взгляда к вулканической читательнице, даже дружбой с пламенным негодяем, готовым подарить ему незаурядную судьбу. Он хотел знать, насколько все это автобиографично. Да, я на самом деле получил премию следственного изолятора за мой первый роман, но так ли произошла в жизни эта встреча? Кто скрывается за образом Фреда? В каких отношениях я сегодня с той, что послужила прототипом восхитительной Мелани? И вправду ли я пережил эту постельную сцену втроем в университетском кампусе?

Я изворачивался как мог, ссылаясь на вымысел, у которого свои законы. Гостья справа, прославившаяся своими автобиографическими романами, упрекнула меня за то, что я плохо знаю Геттинген. Знаменитый университет этого города пригласил ее однажды в рамках посвященного ей коллоквиума, и она указала мне на ряд ошибок, из-за которых, по ее словам, плохо верилось в мой сюжет. Задетый за живое, я ответил, что в жизни эта сцена имела место в Оксфорде, простите великодушно. Я думал, что осадил ее, но она не унималась, заявив в камеру, что писатель, достойный этого звания, должен иметь мужество обнародовать свой личный опыт. В этом смысле, добавила она, наиболее интересным в моей истории представляется именно то, о чем я умолчал, а именно гомосексуальная тяга друг к другу двух мужчин, видящих в героине лишь поле для встречи. Тут уж я послал ее подальше.

– Зачем вы ей нагрубили? – укорила меня мой пресс-секретарь после эфира у края съемочной площадки, где я ждал, когда меня разгримируют. – Солидарность между авторами – закон, во всяком случае, у «Портанс».

Бесполезно было напоминать, что моя коллега начала первой, и изрядные тиражи давали ей заведомое преимущество. Я собрался было принести извинения, но тут на площадку ввалился непрошеный гость, преследуемый по пятам охранником. Прежде чем я успел поставить стаканчик, Максим вцепился в мой локоть и, ухватив со стола пачку салфеток, потащил меня к выходу.

– Снимешь грим в машине.

– Да что случилось-то?

– Не спорь, дело срочное.

Я как мог незаметно освободился от его хватки. К счастью, ведущий стоял к нам спиной на другом конце площадки. Он очень интересовался, кто скрывается за образом Фреда…

– Вы знаете этого человека? – спросил меня охранник.

– Я же тебе говорю, это мой кореш, придурок! – взревел Максим, занося кулак.

Я подтвердил и выволок «кореша» в коридор, чтобы приструнить:

– Ты мне всю плешь проел разговорами о том, что я пренебрегаю связями, так не мешай же моей дипломатии, а?

Застегнув на все пуговицы кашемировое пальто, напомнившее мне то, которое носил Робер Сонназ, Максим смерил меня таким суровым взглядом, какого я у него никогда не видел.

– Мы едем в Дижон, – объявил он и потащил мня к лифту.

– В Дижон? Ты что, спятил?

– Есть проблема с мужем Полины.

– Слушай, это не мое дело!

– Да, но твоя вина.

Когда закрылась дверь кабины, он в двух словах обрисовал мне ситуацию. Эмерик де Вернуай наткнулся на передачу по Директ-8. Он понял, что героиня моей книги – Полина, и ее только что доставили на «скорой» в дижонскую больницу, между жизнью и смертью.