— Приехала в командировку от газеты, но главное, чтобы встретиться с моим давним другом, Петром Мироновичем Машеровым, и побывать в его родных местах.
— Значит, вы давно его знаете? Сколько лет? Пять? Десять?
— Почти сорок, — сказала я, немного удивленная дотошностью расспросов. В них, показалось мне, скрывалась некая практическая заинтересованность. Так оно и было: молодой водитель, как выяснилось, хотел, чтобы я походатайствовала за него перед Петром Мироновичем.
Мой спутник рассказал историю, объясняющую и его хмурость в начале пути и его досадливые реплики. Рассказ был долгий, с паузами и повторами, но, по существу, укладывался в несколько слов: Иван самовольно накатал десятки километров, навещая родных и знакомых; за это он получил выговор, лишился премии и должен был пересесть на «газик».
— За один проступок столько наказаний. Может быть, раз вы сорок лет знаете товарища Машерова, вы попросите товарища Машерова, чтобы все-таки по справедливости было... Надо его наказать, но не столько раз!
— Кого «его»?
— Меня. Человека. Если провинился. Но по справедливости наказать.
Теперь уже я стала хмурой и раздосадованной. Молчала, думая о том, как легко обращается нынче молодежь с высокими понятиями «правда», «справедливость» и какие они практичные, современные молодые люди! Едва-едва сложились хорошие, впрочем, типично путевые взаимоотношения, как Иван придумал способ их выгодного использования!
Он, однако, не лишен был интуиции и чуткости. Догадался, что наше дорожное товарищество могло надломиться. Догадался, какой просьбой предотвратить надлом:
— А вы можете рассказать сейчас, какой товарищ Машеров?
Вокруг нас был утренний зимний лес, в котором вьюга скульптурно вылепила, как мне чудилось, фигуры партизан: один бросает гранату, другой стреляет с колена, третий скачет на коне...
— Могу. Стихами, — сказала я. И прочитала ему свои стихи о Белоруссии и главы из поэмы, которую тогда начала писать.
Поездка в Россоны входила в план моей командировки, но я никого не предупреждала о своем приезде всего на несколько часов. Вдвоем с молодым водителем мы до позднего вечера ходили по городу юности Петра Мироновича Машерова, разговаривая с местными жителями.
Особенная атмосфера в Россонах.
В партизанские отряды здесь в годы войны ушло более пяти тысяч человек, а те, что остались, поддерживали партизан, нередко становились заложниками карателей, трагически погибали. Кроме того, здесь дислоцировалось несколько партизанских бригад Калининской области, некоторые другие партизанские бригады, много специальных диверсионных групп.
Но есть и другие, менее заметные факты, черты, детали, позволяющие почувствовать атмосферу тех лет: рассказ бывшего партизана, недавно посаженный и уже крепкий молодой дубняк, тропинка, по которой когда-то провели заложников к месту расстрела...
Мы возвращались в Минск на рассвете. Небо впереди было бурым, как и 24 часа назад. Может быть, ночные огни города так отражались в облаках? Но мне чудилось, что бурое зарево — отражение давнего боя. За справедливость.
— Я вот что решил, — неожиданно сказал Иван. — Поработаю на «газике». Покажу себя!
...Жизнь Петра Мироновича Машерова вскоре трагически оборвалась. Может быть, в стихах и главах из поэмы «Коммунист», которые я привожу здесь, мне хотя бы в малой степени удалось показать, какой это был человек.
СЕСТРА-РЕСПУБЛИКА
На прекрасном живом челе —Дума, словно полет орла....Я была на твоей земле,Я была на ней, я была!Сквозь дыханье сухой жарыИ дождей ледяную жутьПоднималась на край зари —В даль мечты твоей заглянуть.Не забыть мне разлив полейИ Хатыни колокола...Я была на земле твоей,Я была на ней, я была!Не на миг, не на краткий часБлагодарна тебе навекЗа сияние теплых глаз,За величие тихих рек;За синеющий твой простор,Что с годами мне все милей, —В окруженье твоих сестер,От морей до других морей.Расцветай же и хорошей,Беспокойную жизнь люби.Пусть хранится в твоей душеХоть частица моей судьбы.Пусть всегда — в свете дня, во мгле —Не стихает, как шум крыла:Я была на этой земле,Я была на ней, я была!
В «АКСАКОВЩИНЕ», ПОД МИНСКОМ
Чеканка снеговых лесов.Лебяжья прелесть их;Причуды благотворных сновНа ветках ледяных.А рядом — тени амбразур,Суровое литье.А выше — нежная лазурь,Как будто лен цветет.Великолепье хохломы,Свист ветра-дикаря.И это все — в душе зимы,В зените декабря.Храня живительный огонь,Бессмертия звено,Прикрыла добрая ладоньОзимое зерно.
БЕССМЕРТНЫЙ ЗВОН ХАТЫНИ
Народный подвиг воплотился в немИ единичной, хрупкой жизни малость.Все то, что стало современным днем.Все то, что было и не состоялось.Обвал рассветов, лезвия лучей,Луна, взошедшая тревожным диском.Смолистый грозный аромат свечейНа соснах в Подмосковье и под Минском;И синеглазый белорусский лен,И лучезарность утреннего цеха,Ничем фальшивым он не замутнен,Хатыни перезвон — Вселенной эхо.Мне чудится: я выжжена дотла,До алой угасающей полоски.Но свой целебный звон колокола,Как светлый дождь, роняют на березки.Прости меня за то, что я бралаПоблажки от судьбы как чаевые,Что лишь в закате дня колоколаХатыни я услышала впервые....Твои мечты, тревоги и дела,Твое презренье к показной рутинеПочувствовала я и поняла,Когда вошла в прозрачный звон Хатыни.
БУДИЛЬНИК
Обугленный будильник в Бресте есть, —Как будто из давнишней жизни весть.Его завод оборван был в тот миг,Когда небесный исказился лик.Застыли те свинцовые ветраНа давних четырех часах утра.Мне говорят: — Давно прошла война. Фронтовикам, естественно, почет. Героев не забыты имена. Но жизнь в иных параметрах течет.Наверно, так. Но мы из разных мест,Как за живой водой, стремимся в Брест.Уверены, что молнии зигзагНе только вероломство осветил,Но заново окрепшую — в слезах,В жестокой муке — правду добрых сил;Порядочность, отвагу, совесть, честь.Планеты одухотворенный лик.Обугленный будильник в Бресте есть.Запечатлен извечной схватки миг.
ОСНЕЖИЦКИЕ ХЛЕБА
Утро деловитой свежести,День с кипучими делами,Строгий ритм полей оснежицкихВластно овладели нами.Здесь земля крута характером, —Все бугры да косогоры,Но давно сдружились с тракторомБелорусские просторы.Но проверена пословицаТрудной урожайной нивой, —Что земля тому поклонится,Кто хозяин справедливый.Хороши хлеба оснежицкие,Зерна в их зенитной силе.Сколько терпеливой нежностиХлеборобы в них вложили!
ПРИРОДЫ ПАМЯТНИК
Порой в чужом экспрессе грезишь,Чужой качает время маятник,И вспомнишь вновь дорогу в Несвиж,Сосну и дуб — «Природы памятник».Сосна так смело дуб обвила,К нему приникла кроной иглистой,Что дуб, лесного царства символ,Века с ее поддержкой выстоял.Менялись нивы, реки, ветры,Но не придумали ваятелиПолнее счастья для планеты,Чем вдохновенное объятие.Завидую сплетенным веткам.И, где бы ни была на свете я,Мне видится в объятье крепкомСекрет великий долголетия.
Главы из поэмы «КОММУНИСТ», посвященной памяти Петра Мироновича Машерова
В АВТОБУСЕ «ИКАРУС»
Зимнее солнце в зените.Бронзовы ветки берез.Зимние тонкие нити —В сумерках русых волос.Крепко очерченный профильК дальним снегам обращен.Будущий хлеб и картофель —В будущих буднях еще.Где-то за белым просторомВ пепле, седом дочерна,Вечное время, в которомВся уместилась война.Вихрем встает за плечамиНынешний прожитый день;Смелые люди — минчане,Вещие сны деревень...Любит он быстрые вихри,Спорта крутые броски.Любит рискованно, лихоМчаться по гребням морским.Пусть же пока без помехиВ быструю даль он глядит.Трудности, планы, успехи,Жизнь — всё еще впереди!
ТРУДНАЯ ЖАТВА
Попали мы в район авральный.От ливней горизонт ослеп.Невыносимый ветер шквальныйСкрутил, свалил, измучил хлеб.Сверкнуло. Оглушило громом.Но на уборке все село.Казалось поле танкодромом,Где испытанье воли шло;Где — на пределе — измереньеШло сил возвышенных людских,Когда душевное гореньеВнезапно серебрит виски.Сосредоточенные лица.Упорство в сдвинутых бровях.А непогода веселитсяНа искореженных полях.С комбайнером Машеров рядом —Находит правильный маневр...Струится ль пот свинцовый градомИль град свинца бьет по броне?!Прорвись маневренно. Пробейся.За урожай веди бои.Следы невероятных рейсов —Крутые эти колеи.Прерывистые ритмы стали,Комбайнов строгие огниКак будто бы в меня врастали,Высвечивали годы, дни.Я видела, что шла проверкаСплоченности в одну семьюИ каждого, как человека.Чеканил каждый жизнь свою.
НАД НИВОЙ
...А может быть, ему полезней,Чем медиков азы,Преодоленье молний-«лезвий»,Кромешности грозы.Полезней верить вертолетуНад вымахом полей,Не отступая ни на йотуОт практики своей:Увидеть самому воочиюЗадачи, рубежи;Услышать острый запах почвы,Проверить спелость ржи...Живая многозначность взглядаЧуть грустен, чуть лукав.И неба синяя громадаПочти в его руках!Плывет уборки ветер жаркийВ его краю родном.Стоят посадочные знакиНад белым полотном.Любых лекарств ему полезнейКрутых хлебов моря.Забудут люди все болезни,С ним в поле говоря!
ПАРУСА
Утро в Браславе. Солнце всходилоНад грядой изумрудных холмов.Было связано все воедино —Созидание, дружба, любовь;Тихих сосен смолистые ветки,В чешуе серебристой волна;Были связаны крепко, навеки,Воедино — душа и страна.Трагедийная горькая горестьНе виднелась в прозрачной воде.И стоял он — республики гордость —В окруженье хороших людей.Отступала канонов рутинаОт накала мечты волевой;Возникало виденье, картинаЯхты, схожей с тугой тетивой.Управлялось с ветрами на яхтах,Добивалось спортивных победПоколение восьмидесятых —Пусть так будет — счастливых лет!Открывала в то утро планетаВсе дороги ему, все пути,Но прекрасней, чем озеро это,На земле невозможно найти!...Отражаются в озере высиГорные, нивы, леса.И его окрыленные мысли —Паруса, паруса, паруса...
БОГ ДОЛГОЛЕТИЯ
Лида влюбилась в Олега с одного взгляда. Сколько лет были знакомы! (То есть, конечно, точнее — два года были знакомы.) Сколько раз встречались на теннисных кортах! А влюбилась Лида внезапно. В метро. Она стояла выше Олега на одну ступеньку для того, чтобы быть с ним одинакового роста, и, смеясь, стряхивала снег, чудесный, сухой, искристый январский снег, сначала со своего синего пальто, потом с каракулевого воротника Олега. В этот момент Олег повернул голову, молча взглянул на Лиду. И Лида влюбилась. Олег вдруг показался Лиде очень красивым: его небольшие серые глаза блестели, тонкие губы — да, они тоже были красивы!..
В метро надо было прощаться. Олегу ехать к станции «Сокол», а Лиде — к «Площади Революции». Обычно, прощаясь, они говорили: «Когда в следующий раз играем?» Или: «Позвони, когда узнаешь, с каким счетом Дмитриева выиграла у Преображенской!» Или: «Смотри не схвати двойку на экзамене, а то на сбор не попадешь!» Обычно... Но на этот раз Лида ожидала от Олега каких-то совершенно особенных слов. Они были произнесены.
— Я очень прошу тебя пойти со мной в следующую субботу на «Лебединое озеро», — сказал Олег.