Чтение онлайн

— Все хорошо! — Люси сначала взглянула на Тома, потом на сестру.

— Да, все хорошо, — в раздражении проворчал Том, прежде чем взять сына за руку и протиснуться мимо Харакеке из комнаты.

— Он этого не понимает, да? — спросила Харакеке.

Люси покачала головой.

— Он терпит это ради меня. Но разве у меня был другой выход? Скажи мне, что после этого проклятие отца потеряет силу! Правда? Пожалуйста! — Эти слова были произнесены с неизбывной горечью, словно Люси сама не могла поверить, что все будет так просто.

— Тебе больше не нужно беспокоиться. Все в прошлом, — пробормотала Харакеке, присев на край кровати Люси и погладив ее руку.

На самом деле она разделяла беспокойство сестры. Ведь если отец действительно проклял детей, то предков не умилостивить погребением дочери по традиции маори. Нужно было призвать предков и просить их о здоровье Люси и ее детей. А это было не так просто. Харакеке в глубине души все же догадывалась, что сестра что-то не договаривает, но хуже всего то, что она ей врет! Какую-то тайну Люси упрямо не хотела открывать. Если бы отец знал, где находится его принцесса, то лично бы приехал за ней и забрал бы домой, даже если бы потребовалось применить силу. Он никогда бы не послал Хеху одного. Нет, Харакеке была уверена: что-то в этой истории не сходится, но она не могла понять, что именно. А мучить бедную сестру расспросами не хотелось: не слишком подходящий момент был для этого.

Девять лет прошло с тех пор, как умерла малышка Маргарет, и Люси все чаще и чаще спрашивала себя, что бы она сделала, если бы знала, что все это только начало.

В тот теплый летний день она, как обычно, задумчиво сидела на веранде в кресле-качалке и вспоминала о несчастье. Маленький Томми был у тетушки Ха, так он называл Харакеке. Люси использовала эту возможность, чтобы никто не мешал ей предаваться печальным мыслям. За это время она потеряла еще пятерых детей. Первых она хоронила по обычаям маори, чтобы задобрить предков, последних — на католическом кладбище, чтобы попросить о милости христианского Бога.

В память о каждом ребенке Люси мастерила маленький гробик, в котором хранила по одной пряди их волос. Шесть маленьких гробиков стояли, как памятники, в ее спальне до недавнего времени, пока Том спьяну не выбросил их. В последнее время он все чаще пил. Он никогда не скандалил, не оскорблял ее, лишь из года в год становился все более замкнутым. Люси стала ловить себя на мысли, что ему с ней просто не о чем разговаривать. Поэтому она и не возмутилась, когда однажды утром обнаружила маленькие гробики на мокрой траве сада. Молча страдая, Люси отнесла деревянные ящички в кладовку.

После того, как в сентябре ее последний ребенок появился на свет мертвым, Люси поразила меланхолия. Лишь благодаря маленькому Томми, который мог порадовать ее и развеять грусть, она держалась в этом мире. Иначе она уже отправилась бы на тот свет после Джона, Луизы или последнего ребенка, у которого не было имени. Супруги почти не общались, и по равнодушию Тома к ней Люси догадывалась, что он сожалеет о браке с маори.

Пламенные взгляды, которыми он обменивался с кухаркой Элизой, усилили ее подозрения. Люси наняла ее два года назад в помощь Мэри. Они могли позволить себе такую роскошь, ведь виноградник приносил солидный доход.

Кухарка просто-таки рвалась помогать в уборке урожая в Мини. Люси сразу не понравилось то, что Том собирался несколько недель жить в новом доме вместе с молодой женщиной. После смерти Маргарет он страстно захотел построить новый дом. И это здание стало чем-то б'oльшим, чем громадная усадьба со множеством подсобных помещений, где, как мечтал Том, он будет обитать вместе с оравой своих ребятишек. Но теперь все изменилось. Люси жила вместе с маленьким Томом в Нейпире, а ее муж, большой Том, проводил значительную часть времени в Мини. Элиза вот уже шесть месяцев жила в Мини вместе с ним. Она не попадалась на глаза Люси почти полгода. Ее, хозяйку дома, никто даже не спросил, сможет ли она столько времени обходиться без кухарки. Это решение Том принял без ее ведома. Люси казалась слишком измученной, чтобы протестовать. Кроме того, она не была дурой и подозревала, что за всем этим кроется. Об этом теперь не болтал только ленивый. Это сильно ранило Люси, хотя она никогда не подавала вида.

«Было бы все иначе, если б я и дальше упорно работала на винограднике? Если бы я не пустила все на самотек?» — этот вопрос Люси задавала себе снова и снова. Сейчас она уже больше года не появлялась в Мини. Из-за родов она все время набирала вес и все чаще страдала от болей в спине. Поэтому она больше не могла помогать в сборе винограда, ей также не нужно было готовить для помощников мужа на винограднике. Так Люси стала лишней и предпочла удалиться от мира, обосновавшись в большом доме в Нейпире. Это стало роковой ошибкой, как сама она думала. Иногда она хотела прогнать лень и дурное настроение, забыть об этом, стать вновь полезной для общества. Случались дни, когда Люси чувствовала в себе достаточно сил, чтобы решить свои проблемы, но энергии было недостаточно, и она вновь впадала в депрессию.

Сестра Харакеке постоянно надоедала ей поучениями. Люси, мол, должна больше думать о себе. Только как этого добиться? Люси радовалась тому, что сестра взяла на себя часть повседневных забот и принимала участие в воспитании сына. Внешне Люси старалась выглядеть так, как будто ничего не произошло, но внутри она ничего не ощущала, кроме пустоты. И женщина понимала почему: она сдалась, не в силах устоять перед проклятием отца. Люси уверилась, что это кара за ее ужасный поступок. Кара за убийство оказалась жестокой. Размышляя о своей судьбе, Люси удивлялась: как всего лишь за несколько лет из прекрасной темпераментной женщины она могла превратиться в неповоротливую матрону? В то же время ей казалось, что все это она заслужила.

Люси тяжело вздохнула. У нее снова разболелись суставы. Она ощущала себя моржом, только вот кожа не была достаточно толстой и непробиваемой, чтобы не обращать внимания на то, что в Нейпире знал каждый, — у Тома роман с молодой белокурой Элизой. Конечно, в глаза этого Люси никто не осмеливался сказать. Напротив, когда она шла по городу, люди приветливо здоровались с ней, но как только Люси удалялась, за спиной слышалось шушуканье. Как сегодня в магазине колониальных товаров. Едва она вошла внутрь, как все разговоры смолкли.

Иногда Люси мечтала о том, чтобы в миссии по-прежнему жил брат Пьер, тогда бы она смогла рассказать ему о своих проблемах. Но он вместе с отцом Клодом вернулся во Францию. Их преемники были к ней равнодушны, хотя Том проворачивал с ними дел еще больше, чем раньше. Люси при любой возможности отказывалась ходить в церковь. Она считала свое крещение и все, что было связано с этим, просто лицемерием, даже преступлением, в котором теперь горько каялась.

Люси чувствовала себя одинокой, несмотря на то, что Харакеке прилагала все усилия и старалась быть хорошей советчицей. Но иногда отношения между сестрам оставляли желать лучшего, потому что Харакеке довольно часто говорила ей правду в глаза. Не стесняясь в выражениях, Харакеке упрекала Люси в том, что она «к себе слишком жалостливая». Люси все еще помнила каждое слово, прозвучавшее во время одной из последних ссор.