Принцесса Эрдо
Шрифт:
ГЛАВА XI
После того как аббат Фужак отбыл из замка, не только принцесса смогла вздохнуть спокойно, но и все его обитатели. Священник отличался крайней нетерпимостью ко всему, что противоречило исповедуемой им вере и требовал того же и от тех, кто находился с ним рядом. Но для Даберта, тем не менее, было необходимо заручиться поддержкой этого важного священнослужителя, чтоб без зазрения совести присоединить к своим владениям земли барона Ульгерда. Фужак поддерживал его в этом, но отнюдь не из-за того, что вышеозначенный барон вел себя неподобающе (ведь на самом деле таким же образом вели себя все окрестные бароны, да и сам герцог), а лишь потому, что Даберт поклялся помочь аббату выгнать из соседних лесов засевших там разбойников, исповедовавших наипакостнейшую ересь.
Жизнь принцессы с этих пор вошла в некоторое, более определенное и спокойное русло. Утром к ней приходила Кайда, чтоб помочь ей одеться и причесаться. С ней Лана могла практиковаться в разговорной речи. Чтоб чем-то занять себя до обеда, ей пришлось освоить рукоделие, занятие, почти обязательное для всех знатных девушек и дам. Служанка весьма поразилась, поняв, что Лана никогда не держала в руках ни нитки, ни иглы и не имеет ни малейшего представления о том, что такое вышивка.
– Что ж вы делали целыми днями в монастыре флурацианок?-спросила она, не скрывая удивления.
Принцесса, конечно, не могла объяснить простодушной женщине, что то место, где она родилась и выросла, находится так далеко от Эспании и замка Грофстон, что никто из здешних обитателей не смог бы даже и представить себе такого расстояния.
И что его тоже вполне можно было бы назвать монастырем по тому образу жизни, который приходится вести дочери короля, затворническому, расписанному до мелочей, несвободному. И что большинству занятий, которым вынуждена была посвящать себя принцесса, не найдется в эспанском языке никакого определения. Так чем же вообще может заниматься знатная особа, воспитывающаяся в монастыре?
– Я молилась, постигала божественные законы и Главную Книгу,-сказала Лана, чьи успехи в изучении эспанского языка были уже значительными.
– Так я и думала! Говорили, что в монастырях восточных окраин законы очень суровы.
Так что же больше ничему вас и не учили?
– Еще рисовать!-вспомнила вдруг Лана свое самое любимое занятие, всегда поощряемое ее матерью и порицаемое отцом, который считал его совершенно бесполезным. Ведь любая машина способна изобразить все что угодно, в какой угодно перспективе и даже эмоционально. Но королева всегда придерживалась иной точки зрения: только человеческая рука способна вложить в картину нечто неуловимое, мимолетное, вызывающее сопереживание или отдохновение. Для обучения Ланы она нанимала самых лучших живописцев, коих на Эрдо было уже почти не отыскать.
– Вот и хорошо!-обрадовалась Кайда.-На раме с холстом и сделай рисунок, а потом по нему вышивай. Стежки я тебе покажу. А уж ниток-то у герцогини сколько!
Хозяин много привез из южных вольных городов.
Так кроме лингвистических занятий, прогулок и сна у Ланы появилось еще и увлечение. Она быстро научилась этому немудреному делу, и вскоре служанке снова пришлось удивиться, когда на холсте для вышивания начал появляться удивительный рисунок.
Марио пропадал целыми днями на службе у своего сеньора. Вечером он рассказывал своей дочери, как с другими вассалами герцога обходил границы его владений. Там все было пока спокойно, а хозяину нужен был повод для войны. В конце концов, не дождавшись никакого случая, он просто соберет своих людей и подойдет к стенам замка с осадой. А барон наверняка уже знает о замыслах Даберта и тоже не сидит, сложа руки. Может быть, даже ищет союзников.
– Никто не расспрашивает тебя о твоем шлеме, о ранениях и походах?-спросила Лана, которую рассказ о готовящейся войне не заинтересовал нисколько.
– Пытаются, особенно им не дает покоя мой шлем. Всем интересно знать, насколько ужасно я изувечен.
– Что за странные люди?
– Для храмового периода развития человечества это вполне нормально. Я, кажется, рассказывал тебе в свое время о том, какие развлечениями тешили себя люди в это время: публичными казнями, истязаниями, сожжениями, четвертованиями, колесованиями и прочими изуверствами.
– Мне не хотелось бы в это верить…
– И кстати, все дамы Грофстона приглашены в аббатство святого Лессарта на одно из подобных зрелищ. И ты в том числе…
Лана вскочила с места, уронив на каменный пол все свои нитки.
– Асмабика! Они ее собираются казнить как ведьму!
– Похоже на то. Было объявлено, что прислужница сатаны будет сожжена, и костер под ней будет вызван священной искрой вечно светлого Салара.
– И я на это должна буду смотреть!?
– Тебе придется. Ты не должна допустить, чтобы тебя заподозрили в сочувствии ведьме. Аббат и так не слишком расположен к тебе.
– Я догадалась… Это чудовищно… А ты едешь в монастырь?
– К сожалению, нет. Герцог и все его рыцари не покинут замка в предвоенное время.
Фужак пришлет за вами своих салигардов, чтобы вам ни что не угрожало.
– А нам может что-то угрожать?
– Даберт опасается барона Ульгерда или кто-то из его соратников, которые вполне могут пойти на крайние меры.
– Ты думаешь, мне необходимо поехать? А что если сказаться больной? Марио, я не хочу видеть казнь Асмабики, несмотря на то, что она сама едва не убила меня.
– Я считаю, что поехать нужно. И попытайся ничем не выдать свое волнение. Аббат начеку. Я уже говорил тебе, что он настоятельно рекомендовал мне отвезти свою дочь, то есть тебя, в женский монастырь, что расположен по соседству с землями Даберта.
– Аббатство святой Астофии? Герцогиня упоминала что-то о тамошней настоятельнице, говорила, что она сурова не меньше Фужака. Надеюсь, мне не придется отправиться туда?
– Нет. Пока я жив…
– Марио, не пугай меня!-воскликнула Лана.-Ты же знаешь, ты единственный человек, на кого я могу положиться. Без тебя я пропаду!
– Ты сказала человек…
– Я не оговорилась! Ты мне гораздо ближе, чем любой человек во всей вселенной!
Помнишь, к кому я прибежала, когда умерла мама? Помнишь, что ты мне сказал тогда?
– Судьба посылает людям испытания…
– Да. Нам с тобой выпало это испытание. И я так рада, что рядом со мной оказался именно ты. И ты мне на самом деле, как отец…
Обитатели замка Грофстон постепенно привыкали к этой необычной семье. Лана уже могла выйти во двор, прогуляться по саду не только в сопровождении дам, но и одна, что ей импонировало гораздо больше. Она уже вполне уверенно могла общаться со всеми на их родном языке, научилась читать и писать на эспанском, чем не могли похвастаться даже сам герцог и его жена. Они, как и многие знатные господа, считали эти занятия уделом герольдов да монахов, что обязаны изучать Главную Книгу день-деньской и сочинять поучительные трактаты.