Чтение онлайн

Дэвис тоже шагнул на импровизированную танцевальную площадку, но один, танцуя с плавной кошачьей грацией: голова чуть склонена, левая рука изящно изогнута над головой, правая рука на талии. Глаза под тяжелыми веками наполняла сонная истома, смуглая кожа мерцала в отблесках свечей.

Фарид присоединился к Сету. Все происходящее, похоже, завораживало его. Музыканты были среди вампиров большой редкостью, в истории бессмертных их насчитывалось совсем немного. То, что они творили с инструментами, не поддавалось никакому анализу, но Грегори полагал, разгадка кроется в неизменности вампирского тела и переменчивости всего остального вокруг. В отличие от смертных музыкантов, вампиры не подчинялись темпу, но постоянно восставали против него, играли с ним вплоть до почти полного уничтожения – а потом возвращались к нему с поразительной внезапностью, придававшей музыке ломкость и хрупкость, почти трагизм.

Около Грегори вдруг оказался Арман.

– Все равно что играть на скрипочках, пока горит Рим, да? – сказал он.

– Прямо даже не знаю, – отозвался Грегори. – Но момент напряженный, тут не поспоришь. Столько нас сразу в одном месте. Это… это… я ни разу еще…

– Знаю. Только на этот раз, когда все закончится, мы не должны снова растеряться, раскатиться в разные стороны, как стеклянные шарики.

– Не должны. Я давно уже осознаю: мы больше не можем жить изолированно друг от друга, не кооперируясь.

– И все же в прошлом, когда я пытался, никогда ничего не получалось… – Арман повернулся к музыкантам, не докончив фразы.

В комнату вошел Бенджи. Музыка оборвалась.

Одетый в темно-серый костюм-тройку и мягкую фетровую шляпу в тон, он двигался сквозь толпу с непринужденной улыбчивой бодростью политика на выезде: пожимал руки направо и налево, кланялся Пандоре и Хризанте, благосклонно принимал женские поцелуи. А потом вышел на середину комнаты и обвел собравшихся взглядом. Не выше пяти футов и двух дюймов, он, тем не менее, был сложен на диво пропорционально. Никто и не подумал напомнить ему, что джентльмен, входя в помещение, снимает шляпу – его шляпа не снималась, она была неотъемлемой частью образа, частью самого Бенджи.

– Благодарю вас всех за то, что вы добрались сюда, – заявил он. В чистом и звонком мальчишеском голосе звучала властная уверенность в себе. – Я прервал вещание, чтобы сообщить вам неожиданное известие. Голос позвонил на радиостанцию и обратился к нам, используя голосовые связки неизвестного вампира. Голос говорит, что пытается тоже прибыть сюда.

– Но почему ты уверен, что это и вправду Голос? – спросил Арман.

– Это был он, – ответил Бенджи, отвесив ему легкий почтительный поклон. – Я, разумеется, сам беседовал с ним, и он сослался на то, что ранее говорил мне лично. – Бенджи коснулся пальцами виска, чуть ниже полей шляпы. – Напомнил стихотворные отрывки, которые цитировал мне телепатически. Это был он. Голос. И он утверждает, что со всех сил старается прийти к нам. А теперь, леди и джентльмены Ночи, мне надо вернуться к вещанию.

– Но Бенджи, пожалуйста, погоди, – остановил его Мариус. – Я за тобой не угоняюсь. Какое именно стихотворение читал тебе Голос?

– Йейтс, господин, – ответил Бенджи с еще более глубоким и почтительным поклоном. – Йейтс, «Второе пришествие». «И что за чудище, дождавшись часа, ползет, чтобы родиться в Вифлееме».

И, не проронив более ни слова, он снова удалился наверх, в свою студию, коснувшись полей шляпы, когда проходил мимо Пандоры и Хризанты. И комнату снова наполнила музыка – пульсирующие, порывистые звуки вальса «Карусель».

Грегори отодвинулся назад, к стене, глядя на снова закруживших по комнате танцоров. Внезапно рядом с собой он заметил Дэвиса. Руки его коснулись холодные пальцы.

– Потанцуй со мной, – промолвил Дэвис. – Идем, потанцуем вместе.

– То есть как это?

– Ой, да сам знаешь. И всегда знал. Как люди всегда танцевали. Оглянись назад. Вспомни.

Влажные глаза Дэвиса смотрели настойчиво, испытующе, губы изогнулись в улыбке. Казалось, он безгранично доверяет Грегори – что бы ни уготовило им будущее. Как же радовало и грело душу это доверие!

Да, Грегори оглянулся назад. Он забирался в воспоминаниях все дальше и дальше, пока не дошел до тех давних, еще человеческих, ночей в древнем Кемете, когда он вместе с другими отплясывал до упада, танцевал на придворных пирах, пока не валился с ног от блаженного изнеможения, а барабаны так и гремели в ушах.

– Хорошо, – сказал он Дэвису. – Только ты начинай.

До чего же прекрасно это было – нестись по воле древних узоров, вплетенных в новую романтическую мелодию! До чего же естественно! И хотя Грегори прикрыл глаза, на миг позабыв страхи и опасения, он осознавал, что повсюду вокруг танцуют и другие вампиры-мужчины, каждый на свой собственный лад. Танцевал и Флавий. Флавий, с его чудо-ногой, на этой самой чудо-ноге! Казалось, танцуют все – всех захватила и унесла чуть грубоватая безжалостная музыка, все отдались ей и этому неслыханному, беспрецедентному мигу, что все длился и длился без конца.

Прошел час. Может, чуть больше.

Грегори бродил по дому. Музыка заполняла особняк, вибрировала в каждой балке.

В библиотеке, прелестной французской библиотеке, он увидел перед огнем Пандору и Флавия. Флавий рыдал, а Пандора нежно, любяще гладила его по голове.

– О да, но теперь у нас есть время поговорить обо всем этом, – негромко произнесла она. – Я всегда любила тебя – любила с той самой ночи, как я тебя создала. Ты всегда оставался в моем сердце.

– Я хочу так много тебе рассказать! Я жажду заполнить пробелы, жажду, чтобы ты все узнала.

– Стала твоей наперсницей, да, я понимаю.

– Даже спустя столько времени, спустя все это невообразимое время прежние страхи все еще терзают меня.

Страхи.

Грегори бесшумно прошел мимо, не желая вмешиваться. Страхи. А у него самого-то они каковы? Боится ли он в этом новом воссоединении потерять свое маленькое семейство, что прошло вместе столько веков?

О да. Этот страх был знаком ему. С того первого мига, когда он с горсткой спутников перешагнул порог этого дома.

Однако здесь возможно создать нечто неизмеримо больше, прекраснее – и потому он готов рискнуть. Даже торопясь обратно – навстречу музыке и неизбежной картине того, как возлюбленную его Хризанту развлекают и очаровывают новые, неотразимые вампиры, даже холодея от страха, он знал, что в жизни ни о чем не мечтал так страстно и безоглядно, как об этом великом общем сборе.

Разве все эти бессмертные – не родня ему? Разве не могут все они создать одну семью, вечную и единую?