Чтение онлайн

– Но разве Голос возможно переместить? – наконец негромко спросил Грегори. – Он заточен в теле Мекаре. Мекаре притихла. И Голос притих. Но он снова возьмется за старое. Снова начнет злоумышлять, строить планы.

– А Мекаре, она ведь живая, – добавила Сиврейн. – В каком-то самом примитивном, жестоком смысле она осознает, сколь трагично ее положение. Ей-ей, она знает.

Фарид, кажется, высказался в пользу переговоров с Голосом, но я почти не слышал его.

Сет поинтересовался, не объявлялся ли Голос у меня.

– Ты ведь общаешься с ним, верно? Но запечатал свой разум, отгородился от нас. Ты сражаешься с Голосом в одиночку.

– Разве возможно сейчас принять какие-либо иные решения? – спросила Сиврейн. – Тот, кто впустит Голос в себя, рискует, что тот доведет его до безумия. Да и как извлечь Амеля из Мекаре, сохранив ей жизнь? У нас нет иного выхода, кроме как вступить с ним в переговоры, оставив жить по-прежнему в ней.

Я выпрямился. Надо выглядеть бодрым и уверенным, даже если я слаб и разбит. Пусть все считают, будто я полностью контролирую происходящее. Пока же мне надо хорошенько все обдумать одному, все взвесить, исследовать все то, чем я пока не готов делиться с другими.

Грегори пытался прочесть мои мысли. Все пытались. Но я хорошо умел выставлять блоки. В темном и тесном святилище своего сердца я по-прежнему видел кроваво-красное, страдающее лицо. Видел и не переставал дивиться ему.

– Отбросьте страхи, – промолвил я, еле ворочая языком. Собственный голос казался мне чужим. Я пристально посмотрел на Грегори, потом на Сета, потом обвел взглядом всех остальных – даже Мариуса, схватившего меня за руку.

– Мне надо побыть одному. – Я отстранил Мариуса. На ум мне вдруг пришла латинская фраза: – Nolite timere. Не бойтесь.

Жестом призвав их всех проявить терпение, я начал закрывать дверь.

Нежданные гости молча отодвинулись.

Мариус склонился ко мне и, поцеловав меня, сообщил, что они все останутся в доме до утра. Никто не покидает собрание. Все остаются здесь – и когда мы будем готовы говорить с ними, немедленно явятся.

– Завтра вечером, в девять часов, мы с Пандорой подарим Виктору и Роуз Темный Дар.

– А, да, – улыбнулся я. – Хорошо.

Наконец дверь снова закрылась, я вернулся в комнату и снова уселся на кожаное сиденье кресла перед камином.

Шло время. Наверное, с полчаса. Периодически я открывался звукам дома вокруг и раскинувшегося за его стенами огромного метрополиса, но потом снова затворялся в себе – точно я был магнитом, сердцевиной сознания, неизмеримо большего, чем мое собственное.

Кажется, часы в вестибюле пробили час. Перезвоны, перезвоны… Прошло еще сколько-то времени – на сей раз больше, и часы зазвонили снова. Дом был тих. Лишь из студии доносился голос Бенджи – он бережно и терпеливо беседовал с молодежью, со всеми теми несчастными, изолированными на дальних континентах, в неведомых городах, кто еще отчаянно жаждал обрести в его словах утешение и покой.

Как же легко отстраниться от всего этого… Часы пробили опять – словно бы музыкальный инструмент, послушный моей руке. Надо признаться, я всегда любил часы.

Снова это видение – потоки солнечного света, зелень полей. Тихое музыкальное жужжание насекомых, шелест деревьев. Близнецы сидели вместе, и Маарет что-то говорила мне на древнем наречии, звуки которого забавляли и успокаивали меня, но слова забывались, едва успев слететь с ее губ – если это вообще были настоящие слова.

За дверью послышались медленные и гулкие шаги – тяжелые шаги. Заскрипели старые половицы, воздух наполнило мерное биение могучего сердца.

Дверь медленно отворилась. На пороге возникла Мекаре.

Со вчерашнего вечера за ней бережно и любовно ухаживали. Сейчас она была облачена в черную шерстяную хламиду с серебряной отделкой. Длинные волосы, вымытые и расчесанные, сияли. Кто-то надел ей на шею великолепное ожерелье из серебра с бриллиантами. Широкие длинные рукава спадали почти до пола, свободное одеяние обрисовывало стройную девичью фигурку, превратившуюся с течением лет в каменную статую.

Лицо ее в свете камина казалось белее снега.

Взор светло-голубых глаз был прикован ко мне, однако кожа вокруг глаз, как всегда, казалась мягкой. Отсветы камина играли на золотистых бровях и ресницах, на белоснежных руках и лице.

Она подошла ко мне – медленно, точно усилие давалось ей с болью, которую она не желала признавать, но которая, тем не менее, тормозила каждое ее движение – и остановилась правым боком к камину.

– Хочешь отправиться к сестре, да? – спросил я.

Нежно-розовые, точно розовая сердцевина морской раковины, губы медленно-медленно расплылись в улыбке. На неподвижном, словно маска, лице мелькнул проблеск понимания.

Я поднялся на ноги. Сердце неистово колотилось в груди.

Мекаре подняла руки, развернув их ладонями внутри. Теперь пальцы у нее находились на уровне глаз.

Левая рука замерла неподвижно, а правая метнулась к правому глазу.

Я вскрикнул, но все произошло слишком быстро, я не успел ничего предотвратить. Вырванный глаз валялся на полу, по шее у Мекаре струилась кровь, а сама Мекаре так же молниеносно продолжала вкапываться двумя пальцами внутрь пустой глазницы, сминая и разрывая мягкие внутренние кости черепа, расположенные за глазом. Слышался тихий треск.

До меня дошло.

Мекаре умоляюще подалась вперед, ко мне, из груди ее вырвался тихий отчаянный вздох.

Взяв ее голову обеими руками, я припал губами к кровоточащей глазнице. Могучие руки Мекаре ласково гладили меня по голове. И я принялся сосать – с такой силой и мощью, как никогда еще не втягивал в себя кровь. Вместе с кровью в меня хлынул мозг, густой, тягучий и сладкий, как кровь. Сгустки вязкой ткани наполнили мне рот, щекоча мягкое нёбо, потекли ниже, в горло.

Мир потемнел. Померк.