Чтение онлайн

На полпути к выходу взгляд Филиппа случайно… впрочем, не так уж и случайно, встретился с ясным взглядом самой прекрасной из всех присутствовавших в соборе женщин — Амелины. Он украдкой улыбнулся ей, а в голову ему пришло несколько ну совсем неуместных в этом святом месте мыслей…

В толпе придворных и слуг, встречавших праздничную процессию на площади перед дворцом, Филипп сразу заприметил человека, чье помятое, забрызганное грязью платье неприятно контрастировало с нарядными одеждами остальных присутствующих. На груди его ливреи были вышиты геральдические замки Кастилии и львы Леона. Присмотревшись внимательнее, Филипп признал в нем одного из штатных гонцов кастильского королевского двора.

«Так, так, — подумал он. — Значит, это случилось…»

В ответ на пытливый взгляд гонца Филипп утвердительно кивнул и спешился. Гонец подошел к нему, снял шляпу и опустился на одно колено. В руке он держал внушительных размеров пакет, скрепленный пятью королевскими печатями — четырьмя малыми в углах и большой гербовой посередине. Это была официальная депеша.

— Монсеньор, — произнес гонец. — Его величество король Кастилии и Леона Альфонсо Тринадцатый с прискорбием извещает ваше высочество о смерти своего августейшего отца, нашего возлюбленного государя дона Фернандо.

Филипп молча взял пакет, сломал печати, извлек письмо и бегло ознакомился с его содержанием, которое, если отбросить всю словесную шелуху, сводилось к нескольким лаконичным фразам. Филиппу, конечно, было жаль покойного короля, но нельзя сказать, что это известие слишком огорчило его. Он никогда не питал особой симпатии к Фернандо IV, а с некоторых пор перестал и уважать его.

Тем временем к Филиппу подошли отец с архиепископом. Он отдал Габриелю прочитанное письмо и сдержанно сообщил:

— Неделю назад умер король Кастилии.

Все присутствующие перекрестились.

— Это был выдающийся государь, — произнес герцог с неожиданной грустью в голосе. Он подумал о том, что покойный дон Фернандо был всего лишь на четыре года старше его.

— Да, — без особого энтузиазма кивнул Филипп. — Это большая потеря для всего христианства. Мир праху его.

— Вечный покой даруй ему, Господи, — добавил архиепископ.

— Дон Альфонсо опять вынужден воевать, — сказал Филипп. — Теперь с Португалией. Еще зимой граф Хуан отказался платить налоги в королевскую казну и не предоставил свое войско для похода против эмирата. А совсем недавно провозгласил Португалию независимым от Кастилии королевством. Себя он, понятное дело, назначил королем, правда, так и не нашел епископа, который согласился бы его короновать.

— Об этом конфликте я слыхал, — сказал герцог. — Португалии не терпится последовать примеру Нормандии. Но дон Хуан не учел одного — Кастилия Фернандо Четвертого, это не Франция Филиппа-Августа Третьего. Так что же намерен предпринять новый король, Альфонсо Тринадцатый?

— Он собирается подавить мятеж, пока он не перерос в гражданскую войну и…

— И пока на сторону графа не встали иезуиты, — понял герцог. — Дон Альфонсо обратился к тебе за поддержкой?

— Самое странное, что нет. Он лишь сообщает о смерти дона Фернандо и о своем решении навести в Португалии порядок, а также высказывает пожелание, чтобы в случае необходимости рыцари Кантабрии немедленно собрались под знамена Леона.

— Вполне законное желание, — признал герцог. — Видно, дон Альфонсо уверен в собственных силах и не хочет вовлекать в конфликт третью сторону. Что ж, тем лучше для нас.

Филипп кивнул, хотя сам сомневался в этом.

— Король просит дать письменное распоряжение сенешалю Кантабрии вновь снарядить войско, что я сейчас и сделаю.

Герцог одобрил решение сына и вместе с архиепископом и падре Антонио поспешил встречать папского легата, кардинала Энцо Манчини, который как раз выходил из носилок.

— Любезный, — обратился Филипп к гонцу. — Когда ты будешь готов отправиться обратно?

— Уже завтра на рассвете, монсеньор. Меня предупредили, что дело не терпит отлагательства. — И перейдя на арабский язык, который Филипп выучил в Кастилии, он добавил: — У меня есть еще одно поручение, господин. Неофициальное.

— Какое?

— Письмо от известного вам лица. Король об этом ничего не знает.

Филипп настороженно огляделся вокруг себя. Отец стоял поодаль и разговаривал с папским легатом, но время от времени искоса посматривал на него. Дворяне и слуги, мигом сообразив, что речь идет о чем-то сугубо конфиденциальном, деликатно отступили на несколько шагов. Зато Эрнан, который, проходя мимо, расслышал последние слова гонца, тотчас оказался рядом с Филиппом.

— Так, так, так! — произнес он по-арабски, и губы его растянулись в хитрой усмешке. — Тайный сговор с эмиром?

— Не паясничай, дружище! — огрызнулся Филипп, невольно краснея; он догадывался, от кого было письмо. И к гонцу: — Ну, давай, любезный!

Тот ловко извлек из-за отворота ливреи небольшой пакет, который Филипп сразу же спрятал в пышных складках своей мантии, даже не взглянув на него. Проверив на ощупь рельефные очертания печати, он убедился, что его догадка верна.

Филипп поманил к себе Габриеля и поручил его заботам гонца. Первый дворянин принца пригласил своего подопечного следовать за ним. К их компании присоединился Эрнан с явным намерением взять кастильца в оборот и выведать у него самые свежие толедские сплетни. А Филипп подошел к отцу и группе прелатов.

— Милостивые государи, — сказал он. — Прошу великодушно простить меня, но я вынужден покинуть вас — имею неотложную корреспонденцию.

— О да, конечно, — согласился герцог, отойдя с Филиппом в сторону. — Государственные дела не дают нам покоя ни днем, ни ночью… Гм. Это в равной степени относится и к делам любовным… Да что ты смущаешься, словно невинная девица! — добавил он с понимающей улыбкой. — Вот уж не думал, что знаменитого сердцееда дона Фелипе из Кантабрии так легко привести в замешательство… Ну, ладно, ступай разбирайся со своей корреспонденцией, а я тем временем немного отдохну. Когда же освободишься, непременно зайди ко мне. Есть одно дело, также не терпящее проволочек, а в следующие несколько дней нам вряд ли представится случай спокойно поговорить. Там, — герцог неопределенно махнул рукой, имея в виду город за внутренними стенами замка, — уже начались оргии. У нас вскоре будет то же самое.

— Добро, отец, — сказал Филипп. — Я постараюсь освободиться как можно быстрее.

Переодевшись, Филипп уединился в своем кабинете, первым делом распечатал второе письмо и умиленно улыбнулся, узнав почерк Норы. Однако улыбка напрочь исчезла с его лица, едва он прочел первые строки: