Прикосновение
Шрифт:
Тотырбек и Руслан стояли под солнцем, окруженные шелестящей от легкого ветерка пшеницей, и старик поведал Руслану, как он доставил этот сорт в село.
Его кунак-друг Степан Никитич, казак из соседней станицы. Тотырбек однажды побывал у него в гостях, а хозяин после застолья, не зная, чем еще потчевать горца, потащил его к амбару и показал на мешок зерна в дальнем углу. «Это мое богатство. Окромя его нет у меня ничего. Показать?» И показал. Оказалось, что это пшеница не виданного здесь сорта, дает урожай под пятьдесят центнеров с гектара. «Однажды все восемьдесят два вышло с круга!» — шептал в восторге Степан Никитич. Он бережно развязал тесемки, набрал горсть крупного зерна и поднес к глазам Тотырбека: «Гляди. Больше ни у кого такого чуда не увидишь! Четыре года по зернышку в землю втыкал, и вот уже и мешочек получился…»
Тотырбек зажмурился, представив себе, какой адский труд проделал Степан Никитич. А казак, выпростав один из сваленных в кучу пустых мешков, сунул его горцу: «Подставляй. С тобой делю свое богатство. Пусть и у меня, и у тебя будет чудо-зерно. Чего остолбенел? Подставляй, чертов кунак!» — и стал высыпать пшеницу в пустой, подставленный Тотырбеком мешок.
Вот так заполучили сельчане этот сорт. Теперь она шелестит до самого горизонта, и конца и края ей нет. А полвека назад и Тотырбек и Степан Никитич за каждое зёрнышко дрожали. Бегали друг к другу на участки, чтоб поглядеть, какой пшеница уродилась. Она еще крепче породнила горца и казака.
Солнце пекло нещадно, и Тотырбек решил возвращаться по лесополосе, посаженной в пятидесятых годах. Деревья в шесть рядов тянулись с самого дальнего участка колхоза — от озера до окраины Ногунала. Тотырбек, сопровождаемый Русланом, неторопливо возвращался домой, наслаждаясь прохладой тени и свежестью воздуха, вслушиваясь в шелест листьев и пение птиц. Дышалось легко, ноги шли сами собой. Оба вышли к плантации овощей, раскинувшейся по восточную сторону лесополосы. Она поразила яркостью щедро рассыпавшихся по всему полю помидоров. Ничто не говорило о беде, но, пройдя вдоль крайнего ряда, Тотырбек ахнул.
Ноги вязли в мягкой, отдающей паром вчерашнего дождя земле. Старец торопливо согнул спину, уперся глазами в красные плоды… Так и есть!..
— Переспели?! — не веря своим глазам, спросил Тотырбек у Руслана.
— Да, — подтвердил Гагаев.
«Переспели», — шумело у Тотырбека в голове.
Он спешил, помогая себе костылем. Руслан едва поспевал за ним. Скорее! Скорее! Такое богатство гибнет! И как люди могли прозевать! Видимо, тот, кому поручено следить за этим участком, дня четыре не заглядывал сюда, разгильдяй! Или вчерашний дождь дал силу корням, а солнце так пригрело, что помидоры за сутки перезрели… Нет, сорт не тот… Ах, скорее, скорее, какое богатство может погибнуть!.. Эта мысль пугала старика, заставляла ускорять шаг. Уже на полпути к селу он с сожалением подумал о том, что стоило захватить один-два помидора, чтобы наглядно продемонстрировать там, в правлении, до чего доводит безответственность…
Добравшись до крайних жилых домов, Тотырбек сказал Руслану:
— Зачем терять время? Каждая минута дорога. Начнем с этого хадзара… Кто в нем живет? Память стала подводить.
Он торопливо приблизился к калитке. Видя, что Руслан хочет постучать, Тотырбек заявил:
— Я сам, — и рукоятью костыля застучал по доске.
Во дворе залаяла собака. Старик не унимался. Раздался сонный голос:
— Кто там?
Тотырбек узнал хозяина дома, но никак не мог вспомнить его имя и фамилию и нарочито грубо закричал:;
— Иди сюда, паренек! — хотя тому давно уже перевалило за пятьдесят.
И тот, проглотив зевок, направился к калитке с явным намерением отчитать нахала.
Отбросив щеколду и распахнув калитку, он увидел старца и оторопело заморгал глазами. Поспешно отступил в сторону, промолвил:
— Входите, уважаемый Тотырбек. Извините, не ждали, но мы всегда готовы принять такого почетного гостя…
— Некогда! — грубо оборвал Тотырбек, мельком посмотрев на его босые ноги: — Даю тебе три минуты на сборы. Оденься — и на улицу! Поспеши. Помидоры гибнут!
— Помидоры? — переспросил хозяин дома.
— Да, там, на плантации, — пояснил Тотырбек и, кивнув на соседний дом, спросил: — А здесь кто живет?
— Япон, — ответил сельчанин и недобро усмехнулся: — Стучись к нему, может, он свой выходной на помидоры променяет.
Тотырбек не придал значения этой фразе, не насторожило его и то, что сельчанин не поспешил в дом, чтоб переодеться, а стоял у калитки и смотрел вслед им.
Предложение Тотырбека ввергло Япона в изумление:
— А какое я имею отношение к помидорам? У меня другой участок работы. Я за сад отвечаю перед правлением колхоза. А помидорами пусть занимается тот, кому за это платят.
И как ни старался Тотырбек внушить ему, что там гибнет урожай, Япон никак не хотел понять этого. И захлопнул дверь перед стариком.
Негодующий Тотырбек постучал в третий хадзар, потом в четвертый… Так от дома к дому, не пропуская ни одного, они с Русланом обходили улицы и каждому сообщали тревожную новость. И в ответ слышали разное.
— Ничего страшного. Перепашем, — пытался успокоить его тракторист.
— То есть как перепашем? — не понял Тотырбек.
— Как в прежние годы. Пройдусь плугом — никаких следов от помидоров не останется. Травку засеем.
— Ты что?! — замахнулся на него костылем старик. Не отскочи в сторону тракторист, Тотырбек огрел бы его по спине.
Кто-то засмеялся ему в лицо. Другой сослался на боли в пояснице, хотя вид у него был бодрый. Один посочувствовал, промолвив:
— Да, жаль. Помидоры на базаре по восемьдесят копеек кило. Дали бы мне этот участок — и ночью бы на коленях лазил, до последнего помидорчика подобрал…
Тотырбек в ответ лишь плюнул.
Но настоящее смятение внес в его душу Зелим. Он находился во дворе со своими тремя сыновьями. Сразу восемь рабочих рук! — обрадовался старик. Но в ответ на свою просьбу услышал гневную отповедь:
— Прошли твои времена, Тотырбек. Помню, как, бывало, ты вот так же непрошеным гостем приходил в дом и гнал всех подряд в поле. И в ответ никто пикнуть не смел. Теперь твои методы устарели. Зря ты пришел. И мне и моим сыновьям выходные дни гарантированы Конституцией.
От такой наглости у Тотырбека голос задрожал:
— Ты всегда был таким, Зелим. Всегда только в свою сторону греб!
— Ну и что? — ничуть не обиделся Зелим. — Я не стыжусь этого, а горжусь. Мужчина о родных должен беспокоиться. Каков глава семьи — такова и жизнь у его детей и жены. Мы вот никогда не жаловались на бедность, потому что я каждый день думал, что бы еще для них сделать. А ты и будучи председателем колхоза и теперь не о себе заботишься, а о том, как бы самому в глазах людей казаться бескорыстным. Кому-то это нравится, а я считаю глупостью. Сравни, как живут мои, — он развел руками, предлагая любоваться двухэтажным кирпичным домом, — веранда, кухня, добротный амбар, подвал, двор заасфальтированный, загон. Все это моими руками создано, и я горжусь этим. А что ты, Тотырбек, покажешь?