Чтение онлайн

— Теперь я…

— Я затыкаю уши, — дурашливо завизжал Сергей.

Девушка гневно отвернулась от него, покосилась на Умара и Руслана и стала диктовать:

— «Мы вас еще в семнадцатом году лишили украденных у народа богатств. Теперь мы сами решаем, что нам делать с землей, с урожаем… Приезжайте к нам чёрез пару лет — и вы увидите новый, крупнейший в Европе комбинат!»

— Э-э, так не пойдет, — запротестовал Сергей. — Письмо как начали — так и продолжать надо. Я еще кое-что придумал.

Тут Соломон встретился взглядом с Умаром и прервал не на шутку разошедшегося рыжего паренька:

— Цыц1 — И спросил Умара: — Вам кто нужен?

— Если видишь человека за столом, покрытым красной скатертью, можешь должность не спрашивать: начальство — и все! — ответил Умар. — Раньше князей по белой черкеске и вышитому башлыку определяли, теперь начальство по бумажкам и портфелям узнаешь. Так что ты нам нужен…

Умара строители выслушали без улыбки, и это заставило его говорить по-другому.

— Привез вам работника, — серьезно сказал он и показал на сына. — Крепкий. Все умеет делать. Сам учил.

Теперь все уставились на Руслана.

— Сколько тебе лет? — спросил Соломон.

— Четырнадцать, — выпалил Руслан.

— Шестнадцать, — поправил, строго глянув на сына, Умар. — Я его отец. Мне лучше знать, когда он родился. Поставьте рядом четырнадцатилетнего — Руслан будет на голову выше. А силенка у него, как у восемнадцатилетнего, — прищурившись, он посмотрел на сына.

Потупив взор, Руслан неловко и нехотя кивнул головой, чувствуя, что краснеет.

— Хочешь работать у нас? — смерил его взглядом Мисост.

— У меня надо спрашивать, хочу ли я, чтобы мой сын трудился на стройке пятилетки, — заметил отец. — И я отвечаю: хочу! Ему наслаждаться новой жизнью — пусть сам ее и строит.

— Он собрался строить новую жизнь? — возмутился Сергей. — Да он на второй день даст тягу отсюда. Ты сколько раз в день кушаешь? — подскочил он к Руслану.

— Три, — сказал тот и, помедлив, уточнил: — Четыре, — вызвав оживление среди строителей.

— Ну, а здесь — разок будешь, — торжествуя, заявил Сергей. — Да утром и вечером — чаек. Спишь на холоде?

— У нас в доме русская печь, — горделиво сказал Умар.

— А здесь одна буржуйка — в женской палатке, — сообщила Тоня.

— В нашей берлоге летом — что в жаркой пустыне, а зимой — словно в леднике, — вздохнул Ахсар.

— И в ливень не спасает, — подала голос Надя.

— Перемени план, парень, покуда отец тут, не то пешком придется домой добираться, — посоветовал Сергей.

— Мы с утра до вечера по доскам — вверх-вниз, — сказал Ахсар. — Вверх — с кирпичом на горбу, да все бегом, потому что соревнуемся с бригадой Колиева. Не слабы ли твои ноженьки в этих сапожках?

— Гагаевы — крепкая порода, — прищурился Умар.

Соломон внезапно поднялся, задумчиво произнес:

— Где-то я тебя видел. Голосок знакомый.

— Не думаю, — поспешно, слишком поспешно отрезал Умар, но блеск глаз выдал его — он явно узнал бригадира.

— И мне ты кого-то напоминаешь, — подтвердил и Мисост. — Уж извини, но кто-то из наших знакомых явно твой брат.

— У меня тоже много друзей, — даже не глянув в сторону Мисоста, заявил Умар. — И каждый новый кого-то напоминает. Жесты у разных людей бывают одинаковыми…

— А у нас с тобой не может быть ничего одинакового, — неприязненно прошептал Руслану Сергей. — Воспитание не то.

— Ну, чего ты пристал к нему? — оттолкнула его в сторону Надя. — Человек желает испытать свои силы, а вы ему о трудностях. Девчонки — и те выдерживают. Почему же Руслан убежит?

— Эге! Уже и имя запомнила! — щелкнул пальцами Сергей.

«Девушка, а как сильна!» — восхитился мысленно Умар, и, еще раз убедившись, что был прав, направив лошадь сюда, где сын может отшлифовать волю, он обратился к Соломону:

— Так берете его?

— Многие прибывали сюда, мечтая о длинном рубле, да на вторые сутки здесь и духа их не оставалось, — сказал, обращаясь к Руслану, Соломон. — У нас стройка. Стройка! Не только комбинат строим, но и будущее свое… Однорукий перс не осилил и маленького заводика, а мы задумали крупнейший в Европе маисовый комбинат. И соорудим его. Без подачек! Сами!

— Дядя Соломон, вот бы это в послание Ага-Бала! — восхитилась Надя. — Такие слова сильнее ругательства. Пусть перс знает, что строим и как строим!

— И кто строит! — подсказала Тоня.

— Верно! Всех нас перечислить надо, — Надя кивнула на Руслана: — И его тоже.

— Можно вписать и новичка. Если останется, — Соломон, прищурившись, выжидающе посмотрел на молодого горца. — Подумал, парень?

Развязывая поводья, Умар заговорил:

— Знаю, сын, не поймешь ты меня. Знаю: думаешь, куда это отец привез тебя. Кругом степь: от жары не спрячешься, от холода не укроешься. И жить будешь впроголодь. А дома пироги, мясо, тепло очага, мать, братья, сестренка, улыбки, забота… И от всего этого оторвал тебя не враг, не кровник, а родной отец. Бросаю здесь, будто ненависть у меня к тебе. Но ты еще убедишься, как дорог мне… — Он подождал, не скажет ли что сын. — Молчишь? Ищешь, пытаешься выяснить, почему я так? Изверг я? Нет. Объяснить ничего не могу. Поймешь. Не сейчас — потом. Предупрежу только, что большие испытания предстоят тебе. И нам. Советую не горячиться. Горец, не подумавши, никогда кинжал не вытаскивает. Обдумай прежде, чем что-то предпринять. Это тебе мой первый завет. А второй такой: будь настойчив и терпелив. Ты должен стать передовиком. — И неловко пошутил: — У меня сын должен быть передовиком. Ясно? От этого зависит, как дальше пойдет твоя жизнь, — и опять выжидающе умолк. — Молчишь — значит дуешься. Ну что ж, у тебя на это есть основания. Но матери я не скажу, что ты обиделся. У нас мужской разговор — не для женской души. И в письме не проговорись. А лучше, если ты вообще не будешь писать. И нечего вздрагивать. Не потому говорю, что любви к тебе нет… Нет. Но… Лучше, если обойдешься без писем… — Он сел в бедарку, протянул сыну хурджин и, не сразу выпустив его из рук, сказал: — Но если очень, очень обиделся и не желаешь оставаться здесь, не стану неволить. Одно твое слово — и уедем вместе, — голос его стал напряженным. — Но чтоб потом не обвинял меня ни в чем! — И внезапно рассвирепел: — Так скажешь ты хоть слово или язык проглотил?!

— Не знаю, на какие испытания намекаешь, — наконец произнес Руслан. — Но вижу: не желаешь, чтоб я возвратился домой.

— Неправда! — гневно возразил он. — Я хочу, чтоб был всегда перед моими глазами, но… — он поперхнулся и окончательно вышел из себя: — Решай же!

То, что он задумал, должно было свершиться, если для этого даже потребовалось бы, чтобы Терек повернул в горы.

— Я остаюсь, отец.

Умар облегченно вздохнул, сказал, не глядя на сына:

— Спасибо, что не воспользовался моей минутной слабостью. — Подал сыну бурку, высматривая что-то вдали, обронил: — Нелегко тебе будет. Но повзрослеешь, поймешь, почему отец так поступил. — И, не замечая взывавшего к его отцовской любви взгляда Руслана, поправил вожжи, сурово добавил: — У тебя, у меня, у всех твоих предков — одна честь. Не забывай этого.