Чтение онлайн

– Потому что она умничает слишком, – сказал Артаусов. – И читатели начали потихоньку шевелить мозгами.

– А это очень опасно, – озабоченно произнес директор. – Читатель не должен думать. Он должен тупеть из года в год, из месяца в месяц, и этот процесс должен быть необратимым. Твоя «Глиста», слава богу, потихоньку возвращает все на круги своя. По степени отупения масс она превзошла даже шедевры Эректа Семиструнного и Маши Сосцовой.

Клима почему-то задело, что его произведение не лучшим образом сказывается на умственных способностях населения.

– А зачем надо, чтобы читатель тупел? – спросил он.

Директор переглянулся с Артаусовым. Клим предположил, что в этот момент они обменялись некой тайной информацией, не предназначенной для него, и его любопытство взыграло еще сильнее, но директор неожиданно сменил тему разговора. Он положил перед Климом несколько толстых журналов с яркими глянцевыми обложками и сказал:

– Почитай по дороге на телестудию.

– Я очень волнуюсь, – признался Клим, перелистывая лощеные страницы с фотографиями элегантных мужчин, красивых часов и дорогих одеколонов. – Меня еще никогда не показывали по телевизору.

– Ничего особенного, – махнул рукой директор. – Главное, не давай никому рта раскрыть. Всех поучай, всем давай советы, которые вычитаешь в этих журналах, и подавай их как свои собственные. Веди себя так, будто тебя пригласили выступить перед детишками в детский сад. Обращайся ко всем в снисходительно-доброжелательном тоне, называй ведущего голубчиком, лапочкой, солнышком.

– Говори все, что придет тебе на ум, – вытирая губы салфеткой, добавил Артаусов. – Можешь вообще нести полную чушь, но обязательно уверенно, с твердым убеждением в своей правоте, и тогда любая глупость прозвучит как умная и свежая мысль.

– Неужели так просто? – удивился Клим.

– Проще простого, – подтвердил директор. – Так все делают. И ученые, и депутаты, и писатели.

Он подошел к стоящему в углу стеклянному коробу, похожему на аквариум без воды, сдернул с него полотенце, и Клим увидел сидящего внутри на песке небольшого крокодильчика с неподвижными желтыми глазками. Директор пощелкал над коробом пальцами, но крокодильчик никак не отреагировал.

– Надо дать ему мышь, – посоветовал Артаусов.

– Я давал, – махнул рукой директор и сокрушенно покачал головой. – Не жрет. Надо к ветеринару нести.

– Может, он уже вообще умер? – предположил Артаусов.

– А кто его знает, – пробормотал директор и, скрестив руки, задумчиво уставился на рептилию. Потом резко повернулся к Климу: – А у вас никогда не было крокодильчика?

Клим не успел ответить, так как в кабинет, постучавшись, вошел бородатый, косматый, похожий на лешего мужчина, молча приблизился к столу и положил на него сине-коричневую книгу.

– Ага! Сигнальный экземпляр! – ожил директор и схватил книгу. Глаза его восторженно горели. Он держал томик в высоко вытянутых руках, как пылающий факел. Наглядевшись вдоволь, он бережно положил книгу на стол и кивнул Климу: – Полюбуйся на свое очередное детище!

Клим склонился над книгой. Она была значительно толще, чем первая, а имя автора «Клим Нелипов» теперь занимало больше половины обложки. Название, словно бедный родственник, приютилось где-то сбоку: «Каблуки в ушах».

– Такая толстая, – удивился Клим, взвешивая книгу на ладони. – И когда это я успел написать?

Артаусов и директор сдержанно захихикали.

– Твой опус занимает всего пятьдесят страниц, – пояснил Артаусов. – А остальные пятьсот – расписание электричек и справочник для поступающих в вузы.

Клим не поверил, полистал книгу и убедился: да, книга начинается «Каблуками в ушах», а потом как-то незаметно, с нового абзаца, без всяких заголовков, тем же шрифтом идет расписание движения электричек между станциями «Таранки» – «Дворище», словно это было продолжение романа, несущее в себе некий глубинный замысел автора.

– А разве… – протянул Клим и осекся. Он хотел сказать, разве это честно? Разве можно так обманывать читателей, которые платят деньги за литературный шедевр Нелипова, а вовсе не за расписание? Директор понял, что он хотел сказать, и с глубоким убеждением в своей правоте выдал:

– А где тут написано, что роман Нелипова занимает всю книгу целиком?

– Нигде не написано, – за Клима ответил Артаусов. – И потому нет никакого обмана. Хочешь почитать Нелипова? Пожалуйста, открывай и читай. Вот его гениальное произведение шелестит на пятидесяти страницах. А остальное – это своеобразная упаковка.

– Упаковка всегда должна быть больше самого товара, – умозаключил директор. – Например, коробочка для бриллианта. Несмотря на то что в коробочке запросто штук двадцать брюликов поместится, никто не жалуется, что там оказывается всего один.

– Ну да… конечно… – со смешанным чувством произнес Клим. – А почему вы не захотели издать только мои пятьдесят страниц без всяких электричек?

Артаусов фыркнул, а директор терпеливо разъяснил:

– Читатель любит толстые книги. А ты пока еще мало написал.

– И вообще, читатель пошел жадный, – добавил Артаусов, поглядывая на неподвижного и безучастного ко всему крокодильчика. – Ему чем больше, чем лучше. Ему что колбаса, что книга… Может, Климу взять крокодила с собой в телестудию?

– Зачем? – отрывисто спросил директор.

– Фишка, – так же отрывисто ответил Артаусов.

Тут директор вспомнил, что Клим опаздывает на съемки телепередачи, и принялся выставлять его из кабинета. Однако Клим, сопротивляясь со стоицизмом Элеоноры Фу, все-таки успел пожаловаться, что на его кредитке осталось всего десять рублей. Уже из-за двери директор пообещал приложить все силы к тому, чтобы Клим не знал материальных затруднений.