Чтение онлайн

Все только началось, а этот допрос — первый в череде многих. Тем не менее, мне хотелось вопить во все горло и требовать. Нет, даже не чтобы поймали моего садиста немедленно… Защиты. Вот чего мне хотелось. Абсолютной, железобетонной гарантии, что подобного со мной не повторится.

— Я должен вас спросить: кого-нибудь из вашего окружения вы подозреваете?

— Не знаю. Нет.

— Если это, например, ваш знакомый, то у него должны быть мотивы.

— Не имею представления.

— Пожалуйста. Вы должны нам помогать. Назовите мне всех людей, которых вы считаете близкими знакомыми. Их адреса и телефоны, если помните. Мы обязаны проверить все.

— Мужчин?

— Всех. Инициатива могла исходить от женщины, а осуществить похищение ее сообщник. Будем отрабатывать все версии.

Я вспоминала всех. Алексея, Артура, тех, что мне были ближе — по разным причинам. Мужчин, с которыми я заводила короткие романы. Например, неработающий теперь у нас заместитель главного редактора, Дмитрий Смирнов, предмет зависти со стороны коллег-женщин. Мы встречались в течение трех недель два года назад. Спали, ходили в рестораны и кино. Он любил шикануть, хотя нередко ему это было не по карману. Однажды я сказала, что на меня не производит впечатления его страсть к глянцевой жизни. Дмитрий таскался на журналистские и литературные тусовки и пробовал приобщить к ним меня. Из-за этого мы и разошлись. Его занудство и завышенные требования к жизни в конце концов стали камнем преткновения. Я сказал, что не собираюсь больше в этом участвовать. Поставила точку. Кто еще? Я покопалась в памяти. Не стану же я рассказывать все мои увлечения вузовского периода? Глупо. Тем более, что там не всегда и до секса доходило. Не более, чем поверхностные знакомства в нестойких компаниях, мимолетный флирт, ничего не значащие поцелуи и обжимания на вечеринках. О них следователь не узнал. На Леше я заострила внимание потому, что Гмызин настаивал. Все-таки он был последним, кто меня видел.

— Это мог быть он? — спросил следователь.

— Нет.

— Думайте хорошенько. Вы жили с ним, вы в курсе его привычек, его манеры двигаться, что-то делать. Человек, который вас удерживал, ничем не выдавал себя?

— Уверена, что это не Леша. Слишком хладнокровен.

— Это не аргумент.

— Мне лучше знать — сами сказали.

— Психопаты всегда играют определенную роль. Перевоплощаются. Потому их трудно вычислить в быту, они мало чем отличаются от всех других.

— Я понимаю. Я сама думала. Но это не он.

Гмызин вздохнул.

Я вспоминала часы, проведенные с Лешей до похищения, и убеждалась, что права.

— Запах…

— Что?

— Мы пили коньяк и вино, когда были у него дома. Я выпила больше всего, но и он приложился.

— И что?

— Не понимаете? Тот человек, он был рядом со мной, за спиной, даже прижался ко мне, когда схватил. Во-первых, он был немного выше. А во-вторых, я четко помню, что до того, как появилась марля с эфиром или чем-то там еще, я слышала его дыхание. В нем не было алкоголя. А от Леши пахло спиртным.

— Понятно. Но вы сами были пьяны — и могли не воспринять перегар… В любом случае, мы обязаны его допросить.

— Вы этого не делали раньше?

— Делали.

— Вы считаете меня чокнутой идиоткой…

— Почему же?

— Вместо того, чтобы начать с того, как меня искали, вы узнаете, с кем я спала за последние десять лет.

Мне надоело лежать, и я села на кровати, привалившись спиной к стене.

— Вы все узнаете. Но, по-моему, вам лучше не… короче, не перегружаться.

— Мне лучше знать. Меня искали?

— Искали. Заявление о пропаже подала ваша подруга, Татьяна Миронова…

Это было двенадцатого ноября.

— Его приняли?

— Приняли. Я знаю, на что вы намекаете, но в любом случае с момента вашего похищения прошло три дня. Этим занимался не я. Проверили вашу редакцию, но там сказали, что десятого числа вы не вышли на работу. Мы поговорили с Мироновой. От нее узнали про вашего друга. Поговорили с ним. Он все рассказал про тот вечер.

— И что же — Дубов ваш подозреваемый?

— Пока нет. Следствие прорабатывает много версий. Дело о вашей пропаже и это… объединены. Что вы скажете о ваших отношениях с Артуром Векшиным?

Вы с ним не виделись давно?

— Кажется, на тот момент три недели.

Я вспомнила его эсэмеску. «Три недели (подсчитано)». Я уже начала забывать его лицо. Неужели Гмызин считает, что он причастен? Ерунда.

— Теперь мы займемся им вплотную.

— У Артура нет машины.

— И что?

— Меня же везли. Скорее всего, в багажнике.

— Это технические детали. Нам сейчас важно выяснить, у кого были мотивы сделать с вами такое, — просопел Гмызин. — Что можете сказать о своих знакомых женщинах.

— Вам придется слушать долго, потому что их больше.

— Я для того и пришел.

Я нарочно углубилась в перечисление всех близких и не очень подруг, вспомнила тех, кого знала только по имени или только в лицо. Гмызин записывал, старательно. Мне стало его жалко. Он потел в теплой палате. Запах пота стал резче.

Наконец я остановилась. Следователь что-то промычал себе под нос.

— Ну и что, шансы большие?

— Дело сложное — не буду вас обнадеживать. Мы сделаем все, что сумеем.

— Ясно.

Общие стандартные слова. Отговорки. Гмызин умело притворялся, изображая заинтересованность, я это улавливала по голосу. Ему хотелось как можно быстрее уйти отсюда.

— Когда вы еще придете? — спросила я.

— Скоро. Так что насчет Векшина… Вы умолчали о нем главное…

— Главное?

— Кто он? Как человек?

— Я не психолог…

— Я же говорю: мне нужно знать ваше мнение. Пусть оно будет сто раз субъективно. Объективным портретом займемся мы.

Пришлось мне возвращаться к Артуру и рассказывать историю нашего знакомства. При этом я чувствовала себя предательницей. Почему-то все во мне сопротивлялось такому эксгибиционизму. С Лешей было проще, понятней — я выложила о нем все, что знала. Артур и его непонятная, скрытая жизнь наоборот, будто накладывали на меня обязательства хранить подробности в тайне. Глупость, конечно, но я ощущала себя именно так.

Следователь резво записывал все в свою тетрадь.

— В моей сумке был мобильник. Его, наверное, уже продали.