Чтение онлайн

Сначала она была слишком встревожена, чтобы думать о чем-то другом, кроме одного: удастся ли вообще сдвинуть с места этот плот? Но вот веревка заскользила в руках, под бревнами засвистела, запела вода, ближний берег качнулся, неохотно попятился… Плот пошел, пошел! Юлия чуть не вскрикнула от восторга: сколько раз она убеждалась, что не боги, совсем не боги горшки обжигают! Ликование переполняло ее, она то и дело оглядывалась, как быстро отдаляется берег. Противоположный наплывал, качаясь, и Юлия с восторгом делала новый и новый рывок, перехватывала веревку все дальше и дальше.

– Потише! – выдохнула за спиной Ванда. – Я за тобой не поспеваю. Да и руки сотрешь.

«Уже стерла», – подумала Юлия: ладони и пальцы жгло как огнем. Этак долго не выдержать. К концу переправы этот наскольженный, будто стальная струна, канат будет красным от крови, и они с Вандой не смогут держать поводья. Она подняла край широкой юбки, перехватила канат подолом и облегченно вздохнула: сразу стало лучше.

– Сделай так же! – крикнула, не оглядываясь. – Сделай как я! – И осеклась, увидев, как затанцевали обеспокоенные ее криком кони.

Какую глупость они сотворили, не подумав привязать коней! Да и вообще все можно было сделать куда как проще: привязать канат к коню. Он его и тащил бы, переправляя одну из путешественниц, скажем, Ванду. Потом, на противоположном берегу, ее конь тащил бы плот, на котором переправлялась бы Юлия со своим вороным. Но теперь поздно. Теперь они на середине реки, обратного хода нет, надо лишь молиться, чтобы кони не разбуянились, не сорвались в воду. Еще слава богу, что поверх бревен плота уложен дощатый настил, потому что если бы копыто соскользнуло и попало в опасную щель… ох!

Не иначе, накликала: разволновавшись, гнедой Ванды так топнул, что доска треснула и отлетевшая щепка впилась ему в голень. Коротко ржанув от боли, гнедой подпрыгнул всеми четырьмя копытами, и доска заерзала под ним.

Вороной пока что стоял спокойно, хотя и начал прядать ушами.

– Тихо, тихо! – проговорила Юлия, пытаясь голосом успокоить гнедого, но тут встревоженная Ванда резко крикнула:

– Стоять! – и…

Ах, нельзя кричать ни на детей, ни на коней! Первые от этого замирают, прячутся в себя, как в скорлупку, а вторые… Они делают то же, что сделал гнедой: теряют голову.

Злобно раздув ноздри, он отбил такую чечетку, что встревоженный вороной Юлии попятился на свободный край. Тяжесть переместилась, плот накренился, вода с шипением накрыла доски… вороной поскользнулся и сорвался в воду.

Поводья взлетели и перехлестнулись через веревку.

Теперь конь не мог отплыть от плота и как бы повис в воде: течение тащило его под бревна, но умный вороной не бился, словно понимая, что так вернее погубит себя, а только косил мученический взгляд на Юлию и хрипел.

Все произошло быстрее, чем в мгновение ока.

Юлия вцепилась в спутанные поводья, развязала петлю, швырнула поводья на шею коня и рванула веревку в другую сторону, чтобы придержать плот и дать возможность вороному отплыть.

Конь оказался сообразительнее, чем Ванда… Та же, видимо, с испугу, еще дергала веревку в прежнем направлении, с прежней силой. Девушки столкнулись так, что Юлия не удержалась и упала на колени. Вовсе обезумевший гнедой взвился на дыбы, навис над Юлией, та с криком откатилась в сторону… и свалилась с плота.

По счастью, она падала боком, а не вниз головой, иначе облако намокших юбок накрыло бы ее, как мешок, и утопило бы сразу.

Юлия вырвалась из воды, встряхнулась и кончиками пальцев успела вцепиться в единственное, что увидела: в край плота.

Ванда бросила канат и теперь прыгала вокруг гнедого, пытаясь поймать его поводья и усмирить, но при этом не получить удара копытом. А тот, одурев, совсем разошелся.

– Ноздри! – выдохнула Юлия. – Ноздри ему зажми!

Но это был глупый совет. Вот если бы Ванда сидела верхом… А так поди дотянись до задранной, оскаленной морды, покрытой пеною! Да и пальчики у нее слабоваты.

Словно в ответ, Ванда вдруг размахнулась и ударила взбесившегося коня кулаком в переносицу. Тот по-человечески изумленно ахнул и стал как вкопанный.

Ванда мгновенно собрала поводья, схватила коня возле удил, не давая шевельнуться, – и замерла, словно окаменев, словно враз забыв обо всем на свете – и о Юлии тоже. А той нелегко приходилось!

Холод сразу достал до самого сердца, но это теперь были пустяки. Течение волокло под плот, руки скользили, она пыталась ухватиться за скользкие доски, перебраться хотя бы к краю плота, вцепиться в столбик, но платье тащило в глубину, и тяжесть эта делалась с каждым мгновением все неподъемней, все нестерпимей, смертельней.

– Дура! Привяжи коня, спасай девку! – пролетел вдруг над рекой звучный мужской голос, и Юлия попыталась поглядеть вверх, потому что он показался ей воистину гласом с небес. Или бредом? Нет, Ванда его тоже услышала, потому что от изумления подскочила, будто огретая кнутом, уставилась на берег, ахнула, схватившись за горло… Но тут же и опомнилась, бросилась выполнять приказание.

О, как медленно, как невыносимо медленно двигалась она! Юлии, у которой уже стоял в глазах кровавый туман, почудилось, что эти последние мгновения своей жизни она существует как бы в двух мирах: в одном стремительное и неумолимое течение вырывало из пальцев скользкие доски, в другом Ванда будто бы танцевала вальс на счет «шесть», а то и «восемь», еле двигаясь, путаясь в поводьях, привязывая присмиревшего, одуревшего гнедого к середине веревки, медленно, словно боясь замочить юбки, опускаясь на колени, пригибаясь к мокрым доскам, протягивая руки к Юлии… и нависая над ней с этими протянутыми руками, медленно, почти до невразумительности медленно выговаривая:

– Дай слово, что никому не скажешь про Зигмунда!.. Не то утоплю сейчас, клянусь, як пана Бога кохам!

От изумления Юлия разжала пальцы, вмиг ушла под воду, и последнее, что она успела увидеть, были руки Ванды, беспомощно пытавшиеся схватить ее.

Она не утонула тотчас же только потому, что от потрясения глубоко вдохнула прежде, чем погрузилась, потому что глаза ее остались широко открыты, потому что течение оказалось сильнее, чем тяжесть набрякших юбок… Она увидела черное, осклизлое дно плота, когда ее проволокло под ним; потом снова просветлело в глазах – значит, плот позади, можно вынырнуть, если удастся.