Преступник
Шрифт:
Джевдет взял лоток, хотел было выйти из комнаты, но тут проснулся Кости.
— Ты куда?
— Мне захотелось супу из требухи… — виновато проговорил Джевдет.
Кости вскочил с постели.
— Что же ты не разбудил меня?
— Да так. Ты спал. Жалко было тебя будить.
— Подожди, я сейчас, вместе пойдем!
Кости быстро оделся, схватил свой лоток. Мальчики выскользнули из дома. Дул холодный ветер. На улице Эбуссуут они миновали кофейню Месеррета и вышли на Бабыали. Напротив находилась небольшая харчевня. В ней никого не было. Друзья заказали суп из требухи, обильно приправленный уксусом, чесноком и перцем. Они не очень любили такой суп, но в это холодное утро он им очень понравился — горячий!
Всю ночь они говорили об Америке. Кости не соглашался с Джевдетом, который уверял, что он не будет таким великодушным, как Билл из «Отряда „Красный шарф“».
— Разве может человек не жалеть своего отца? Ты только сейчас так говоришь, потому что сердишься на него!
Джевдет стоял на своем:
— Вот увидишь, придет день, я отомщу. И никого не пожалею. Даже своего отца!
Вспомнив ночной разговор, Кости спросил:
— Значит, и отца не пожалеешь?
— Нет.
— Кто может быть дороже отца? Если бы у меня был отец…
— Даже такой, который загнал бы в могилу мать и привел в дом мачеху?
— Я очень люблю мать, но…
— А он бы вместо твоей матери, которую ты любишь, привел другую…
— Все равно мне было бы жаль отца. Разве может кто-нибудь заменить отца? О, если бы у меня был отец! Пусть бы он сидел дома, я бы сам работал и кормил его. Пусть он бил бы меня хоть каждый день, я согласен!
Джевдет молчал. Сейчас он уже не злился на отца, но и не жалел его. Если бы отец умер, то ему, наверное, было бы жаль его. Пожалел бы он, может быть, отца, если бы тот не забил до смерти мать. Но теперь это было не в его власти.
Выходя из харчевни, Джевдет немного успокоился. Он снова подумал, что станет Биллом или Храбрым Томсоном, и постарался забыть этот разговор.
— Сначала давай зайдем за товаром, — предложил он Кости.
— Хорошо, зайдем.
Они спустились из Бахчекапы к Ениджами. По ступенькам мечети разгуливали голуби. Холодный ветер не унимался. Бледное, слабое осеннее солнце лишь слегка пригревало. Друзья уселись на лестнице с заветренной стороны.
— Сегодня начинается новый учебный год! — неожиданно сказал Джевдет, глядя на свинцово-грязную воду Золотого Рога. — Эрол, Кайхан, Айла вместе с другими ребятами квартала весело побегут в школу.
В памяти всплыла розоватая стена «Перили Конака», рисунок и надпись под ним… Эрол, Джеврие… При воспоминании о Джеврие у него защемило сердце.
— Ты чего задумался? — спросил Кости.
— А что? — повернулся к нему Джевдет.
— Я говорю: вот был бы у меня аккордеон!
— Ты же говорил раньше о скрипке?
— Да все равно. Скрипка или аккордеон. Я хотел бы стать знаменитым тенором, как Беньямино Джильи. И еще я хотел бы стать самым лучшим в мире аккордеонистом, самым лучшим скрипачом, самым лучшим футболистом!
— А я — самым лучшим ковбоем!
У Кости заблестели глаза.
— Ты был бы самым лучшим ковбоем, а я великим скрипачом…
— И если бы у тебя украли ребенка и полиция не смогла бы его найти…
— Я обратился бы к тебе…
— А я…
— Как знаменитый Билл?
— Да. Я сразу принялся бы за дело. Потом бы обо мне все газеты писали, как о Храбром Томсоне!
— Вот если бы сделаться таким знаменитым тенором, как Джильи! У меня был бы свой автомобиль, слуги. Репортеры целыми днями торчали бы возле моего дома, ожидая случая поговорить со мной!
— Нет, быть таким ковбоем, как Билл, лучше. Певцов никто не боится.
— А зачем ты хочешь, чтобы люди тебя боялись?
Глаза Джевдета сверкнули:
— Не знаю, но каждый должен бояться меня и дрожать передо мной. Когда я буду идти по улице, все будут толкать друг друга и показывать на меня: «Вот он идет! Это он!»
Мальчики встали. Солнце быстро поднималось. Ветер немного стих.
Галатский мост постепенно оживал. Побежали трамваи, автомашины… Толпа людей, высадившихся с катера, курсирующего по Золотому Рогу, потекла в сторону Эминёню. Ребята миновали арку Ениджами и направились в Сиркеджи.
Когда Джевдет и Кости проходили мимо автостанции, перед ними неожиданно вырос Демпсей Неджиб.
— Ты сын Ихсана-эфенди?
Джевдет не знал Демпсея и резко ответил:
— Да!
— Тебя разыскивает полиция!
— Меня? Зачем? — удивился Джевдет.
— Зачем? Ха, молодец, сынок!.. Если ты спрятал куда-нибудь деньги, выкладывай, а не то тебя посадят в тюрьму.
— Меня? Какие деньги?
— Э, брось крутить! Не ври, будто ничего не знаешь! Засадил старика в тюрьму. Вот так номер! Ха!
И хотя Джевдет ничего не понял, все закружилось у него перед глазами. Ошеломленного, испуганного, его втолкнули в первое свободное такси и повезли. Машина остановилась у огромного здания. Потом его тащили по какой-то лестнице, коридорам. Он отвечал на вопросы, которые ему задавали люди в галстуках, — толстые и худые, сердитые и улыбающиеся. Он уже, казалось, понял, что произошло, но решительно ничего не мог сказать по существу дела. Какое он имел отношение к черному портфелю отца? Да, он, конечно, знал, что в портфеле много денег, но ведь он их не брал!
— Где ты ночевал в тот вечер?
— Я был у Кости.
— Кто такой Кости?
— Кости — мальчик-грек, мой товарищ. Он торгует с лотка, как и я.
— Значит, вы вместе спрятали деньги?
Джевдета взорвало:
— Какие деньги? Кости не впутывайте!
— Ха!.. Выходит, ты один стащил и спрятал деньги, не так ли, сынок?
— Чего стащил? Что я, вор?
— Погоди-ка, Мурад-бей! Джевдет не вор. Вором называют того, кто ворует по чужим домам. Не так ли? А ведь Джевдет взял из портфеля своего отца! Разве это воровство, если берешь то, что принадлежит отцу!