Преступник
Шрифт:
— А тебе какое дело?
Ихсан-эфенди рассердился. Откуда такой гонор? Ишь, как заважничал! То мачехе грубит, то ему. Без году неделю торгует, заработал гроши, а уже воображает себя самостоятельным. Или, может быть, опять начинается старое: «Не успели мать схоронить, как ты уже женился!» А что ему было делать? Не оставаться же бобылем? Мелет всякую ерунду!..
Он в который раз поглядел на чистую постель сына: смотри, как выстирала! Какая мачеха станет так заботиться о пасынке? А этот негодяй еще недоволен, грубит. Как будто мало ей хлопот со стариком мужем. Так на тебе — и от его сына приходится терпеть!
Умывшись, Джевдет вернулся в комнатку.
Отец стоял сердитый, заложив руки за спину.
— Ты чего морду корчишь? Отвечай!
— Ну что тебе надо? Что?
— Как что? Собака! Говори, с кем подрался?
Джевдет едва не заплакал от обиды.
— Я не собака!
— Нет, собака. Разве так отвечают отцу? Заработал три куруша, а гонору на тысячу лир! Вообразил себя человеком!
Еще немного, и Ихсан-эфенди знал бы о жене и Адеме, но Джевдет снова сдержался.
— Нет, — сказал он, — я не стал человеком и знаю, что никогда не смогу им стать. Я даже не окончил начальной школы. Я только грязный лоточник. Меня за нищего принимают… Отвяжитесь вы все от меня!
С глазами, полными слез, он подошел к сундуку, быстро надел штаны, стал натягивать рубашку.
Ихсан-эфенди все еще стоял со сложенными за спиной руками. Грозный, как когда-то, готовый вот-вот «взорваться» «Ихсан-Бомба».
В дверях показалась Шехназ. Она слышала, что отец и сын ссорились, и боялась, как бы пасынок сгоряча не выболтал ее тайну.
— Что случилось, дорогой?
Ихсан-эфенди повернулся к жене.
— Ничего. Смотрю, у него нос разбит. Спросил по-хорошему, в чем дело. А он такую морду скорчил, куда там… Ты что думаешь? Ведь с тобой отец разговаривает!..
Джевдет с угрюмым видом продолжал одеваться. «Подождите, — он покосился на отца, — вот стану Храбрым Томсоном, тогда рассчитаюсь с вами! Думаешь, я буду слушаться эту ведьму, которую ты привел вместо моей матери? Как же, жди!»
Мачеха говорила:
— Не трогай его! Какое тебе дело?..
— Что значит, какое дело, дорогая? Ведь он мой сын. А если с ним что-нибудь случится? Тебе приятно будет?
— Нет, конечно… Но он хочет…
Джевдет схватил лоток и выбежал на улицу.
— Вот собака, сукин сын! Не ребенок, а змея, — проворчал Ихсан-эфенди.
— И все это из-за меня, — вздохнула Шехназ.
— Почему из-за тебя? — вспылил старик. — Что это значит?
— Как что значит? Ведь я заняла место его матери!
— Ну и что же! Не ты, так другая бы заняла. Не вечно я носил бы траур!
— Так-то оно так, но…
— Никаких «но». За один твой ноготок я готов отдать не одного — тысячу таких Джевдетов. А не изменится, пусть пеняет на себя. Как щенка вышвырну!
— Ах, Ихсан-эфенди, разве так можно?
— А почему нет? Я не хочу ссориться с тобой. Даже из-за собственного сына!
— Есть лучший выход. Пусть поедет к тетке.
— В крайнем случае так и сделаю. — Ихсан-эфенди погладил ее по голове. — Для тебя я на все пойду, родная!
Шехназ подумала:
«Очень мне это нужно. Дал бы лучше тысяч пять из своего портфеля. Тогда бы я поверила, что ты меня любишь…»
С улицы донесся голос Адема:
— Ихсан-адмджа!
— Что случилось, сынок?
Старик забыл о своих печалях, подбежал к окну, поднял занавеску.
Адем улыбался.
— Мы пришли на чай, отец. Помнишь, приглашал? Или еще не готов гостя встречать?
— Мы тут с женой заболтались немного.
— О чем разговор?
— Да вот сын непослушный, будь он неладен!
— Что вы стоите на улице? Заходите в дом, — помахала рукой Шехназ.
— А я вам не помешаю?
— Что вы, что вы!.. Просим!..
Она пошла открывать дверь.
— Не жена у тебя — ангел! — сказал Адем. Ихсан-эфенди склонился к нему:
— Такой жены в целом мире не найдешь.
— Цени ее, Ихсан-эфенди.
Адем направился к двери. Вошел. Смеясь, кивнул в сторону Шехназ.
— Ты очень балуешь жену.
— Разве?
Шехназ улыбнулась.
— Так поздно, а чай не готов!
— Конечно, поздно… Во всем виноват этот проклятый мальчишка. Чтоб он провалился!
Они поднялись наверх.
— Пошли его к тетке, и дело с концом, — посоветовал Адем.
— Там видно будет.
— Видно-то видно, да как бы чего не вышло!
— Брось шутить, сынок.
— Так я тебе сынок?
— А что?
— Скажу матери, пусть потребует алименты… Тогда уж не отвертишься!
Адем подмигнул Шехназ. Она засмеялась.
— Ей-богу, Адем-эфенди, вы всегда скажете что-нибудь такое.
Ихсан-эфенди, улыбаясь, смотрел поверх очков.
— Он парень молодец! Ну, вы поговорите пока, а я мигом разожгу примус…
Он ушел в кухню.
Адем поцеловал Шехназ.
— Ихсан-эфенди! А моя мамаша была — ничего собой в молодости? Ха-ха-ха!..
Из кухни послышался голос Ихсана-эфенди:
— Она и сейчас ничего…
— А-а, значит, я хуже? — обиженно проговорила жена.
Обеспокоенный Ихсан-эфенди вернулся из кухни, обнял ее.
— Нет, моя дорогая, моя самая хорошая, золотко мое! — Он поцеловал ее в лоб. — Я тебя ни на кого в мире не променяю… Сейчас будем пить чай…
— Пойди пригласи мать Адема-эфенди, — сказала Шехназ.
— Хорошо, мое золотко, хорошо, моя радость!..
Он спустился на кухню.
— Ну как? Придумала что-нибудь? — шепотом спросил Адем.
Шехназ вздохнула. Она всю ночь думала.
— Аллах свидетель, не знаю, Адем…