Преступница
Шрифт:
Вытянув билет, Валя мгновенно обрадовалась: теорема о подобии треугольников - из простых. Логарифмическое неравенство, за ним - функция, остальное - вообще арифметика. Быстро исписав листочек, она приготовилась ждать. Маша-Мария сидела наискосок и писала старательно. Валя заметила: считая, она шевелит пальцами, как первоклассница.
Комиссия состояла из двух человек. Один, помоложе, похожий на заучившегося студента, ворошил бумажки, отмечал номера билетов, следил, чтобы не списывали. Другому, постарше, на месте не сиделось. Он расхаживал по аудитории, заглядывал в исписанные листки, иногда, на ходу поймав ошибку, тыкал в написанное острым, презрительным пальцем и отходил, не задерживаясь. На подготовку отводилось сорок минут - все это время он так и не присел. Наконец, сверившись с часами, произнес: "Ну-с?" - и огляделся. Голова, покрытая редким пухом, вращалась на неподвижных плечах. Круглые глаза смотрели цепко и внимательно. Больше всего он походил на сову, высматривающую мышь. Первой попалась Наташка. Она и пискнула по-мышиному, когда профессор, подхватив свободный стул, опустился рядом. Едва слышным, придушенным голосом Наташка бубнила теорему, но он слушал рассеянно, как будто думал о своем. Потом подтянул листок, пробежал глазами и, коротко вычеркнув две строки, обернулся к молодому: "Алексей Митрофанович, здесь четыре балла, отметьте там, у себя". Дрожа от радости, Наташка шла к столу. Заучившийся студент подал листок. От двери она обернулась и, поймав Валин взгляд, кивнула на профессора и покрутила пальцем у виска.
Далее последовали две тройки и четверка, и всякий раз, коротко чиркнув по написанному, профессор обращался к Алексею Митрофановичу и повторял свою фразу, меняя балл. Маша-Мария еще дописывала, когда, подхватив стул, Рафальсон сел рядом. "Не успела..." - Валя обмерла. В этот миг она и думать не думала о том, что эта ленинградская девочка на самом деле - ее конкурентка. Прислушиваясь к испуганному сердцу, Валя сложила пальцы крестиком - за Машу-Марию.
Маша-Мария начала ровным голосом. Профессор слушал невнимательно, Валя следила за его лицом. Время от времени он опускал веки, словно задремывал. Ровный голос доказывал теорему Пифагора. Выслушав, он подцепил листок и взялся за ручку. "Я могу и другим способом - через вектора", - Маша-Мария предложила тихо, ему под руку. Валя видела, он поднял бровь. Векторного доказательства в школьных учебниках не было. "Ну", - профессор кивнул. Маша-Мария чертила старательно, он следил за рукой. "А если вот так?" - потянув листок на себя, он написал что-то на свободном поле. "Нет",- она покачала головой и зачеркнула его строку. Совиные веки моргнули. "Вот здесь, - он пробежал глазами и выбрал пример, - если модуль - вот таким образом, - что станется с графиком?" Едва взглянув, Маша-Мария ответила: "Повернется зеркально, на этом отрезке", - и усмехнулась. Валя не поверила глазам: теряя совиный облик, он повернулся к Маше-Марии и ответил на ее усмешку: "Вы заканчивали математическую?", но она покачала головой: "Нет", - и дернула угол платка.
Валя разжала крестики. Теперь, когда ответ закончился, профессор должен был обернуться и объявить результат, но он поднялся сам и пошел к преподавательскому столу. Порывшись, профессор вытянул именной листок с фотографией и прочитал внимательно, как экзаменационный билет. Речь могла идти только о пятерке, и Валя обернулась к Маше-Марии, словно хотела поздравить первой, раньше, чем он выставит в ведомость. Валин взгляд замер. То, что она увидела, было странным. Опустив голову, как будто снова стояла над мутным люком, Маша-Мария сидела недвижно. Валя взглянула на профессора: внимательно прочитав листок, он обошел стол и, сев бок о бок с ассистентом, выдвинул ящик. На свет вышла какая-то бумага. Вытянув шею, Валя разглядела столбик фамилий - по левому краю. Ведя пальцем, профессор добежал до последней и, отложив, взял другой лист. То, что он искал, нашлось мгновенно. Палец замер, и, изумленно подняв бровь, профессор обратился к ассистенту: "Алексей Митрофанович, здесь - несомненная пятерка, отметьте там, у нас". Маша-Мария выходила из-за парты. Не поднимая глаз на профессора, она протянула руку к листку.
Валя отвечала следующей. Выслушав и не найдя в работе ошибок, Рафальсон выставил пятерку и, подхватив стул, подсел к новой девочке.
За дверью Валя огляделась. Маши-Марии не было. Прежде чем убрать свой листок в сумку, она развернула: его подпись была неразборчивой, похожей на кривой завиток.
Сочинение они писали в разных потоках, и, припоминая нужные цитаты из Горького, Валя чувствовала себя неуверенно, как будто письменный экзамен, проходящий в отсутствие той, к которой она стремилась, становился испытанием, превышающим силы. Результаты обещали вывесить на специальной доске. Дождавшись часа, Валя пробилась сквозь плотную стайку, окружившую список. Глаза выхватили фамилию, начинавшуюся с их общей буквы. Против "М. М. Арго" стояла пятерка, державшая ровную спину. Ее собственная оценка, выведенная чуточку выше, походила на стул, поставленный ногами вверх. "Нормально, нормально, - чей-то голос утешал себя и других, - на наш четверка катит, слава богу, не "Промышленный"". В общежитии Валя обратилась к бывалой Наташке, и та разъяснила: ""Промышленно-экономиче-ский" - белые люди. Мы, которые на "Финансы и кредит", - так себе, сберкассы, банки, хуже нас - одни бухгалтера". Восхищенно причмокнув, Наташка сообщила: самый шикарный - "Экономическая кибернетика", формально они на "Промышленном", но конкурс туда особый: "У-у! Одни отличники или по такому блату..." - "Вообще-то, я тоже на пятерки, в техникуме..." - Валя прикинула робко, но Наташка отрезала: "Дура ты симбирская!" - и занялась своими делами. Валя не ответила на грубость, но подумала: нет. Будь эта "Кибернетика", и вправду, самая-самая, стала бы Маша-Мария на "Финансы"...
После математики и сочинения народу заметно поубавилось. Девчонки говорили, заваливают на первых двух. История, вообще, последний страшный. Перед географией подбивают бабки, кого не отсеяли - считай, почти там. Заткнув ладонями уши, Валя твердила даты. С датами, вообще, легко запутаться. Этот недостаток она за собой знала. Хорошо, что здесь - "История СССР", правда, начиная от древлян и кривичей, вот бы эти кривичи удивились.
Валя не любила историю. Параграфы учебников, которые она читала в школе, с трудом удерживались в голове. Не то чтобы Валю подводила память, по крайней мере, ее хватало на отличные оценки. Однако история человечества, если взять целиком, представлялась Вале каким-то бескрайним морем, лишенным берегов. Время от времени на поверхность, как подводные лодки, всплывали отдельные страны - Греция, Рим, Византия. Через месяц-другой они ныряли обратно, чтобы больше не всплыть. Читая про римских императоров, Валя никак не могла соединить их с ушедшим временем греков, как будто греки, дождавшись, когда ученики про них ответят, умирали все как один - ложились под свои развалины, торчавшие из земли. Римляне, продержавшись целую четверть, исчезали в подвалах Колизея. На их место - отвоевав для себя век-другой - вступали византийцы. Их сил хватало на полчетверти. Однажды Валя спросила учительницу, и та объяснила: народы и страны похожи на людей, они рождаются, мужают и умирают. Потомкам они интересны лишь на том отрезке своей жизни, из которого можно извлечь что-то поучительное для всего человечества. Это поучительное, в особенности характерные заблуждения, и есть их вклад в грядущее.
Тогда, выслушав учительницу, Валя кивнула, но потом стала думать об истории как о чем-то ужасном и жестоком, похожем на палача из концлагеря. Она так и представляла себе: вот, все эти народы стоят на выметенной площади, а перед ними вышагивает эсэсовец с длинной тросточкой. Он идет и выбирает внимательно: тебя и тебя - на смерть. Этих мыслей, отдававших идеализмом в истории, Валя стеснялась и не рассказывала никому, даже маме. Однако позже, старательно заучивая даты, частенько путалась, попадая не в те времена, как будто сбившись на несколько веков, продлевала жизнь обреченным.
Географию она любила. Даты, и здесь всплывавшие время от времени, были случайными и безопасными: в таком-то веке открыли Америку, но она существовала и раньше, безо всяких открытий. В особенности Валя любила раскрашивать контурные карты: материки, океаны, горные хребты - каждому ландшафту свой цвет, похожий на настоящий. Изотермы и изобары порхали, как птицы, попавшие в клетку параллелей и меридианов.
Девочки оказались правы. На истории пылу поубавилось, да и члены комиссии, если сравнивать с прежними, выглядели хлипко: три неприглядные тетки, каких полным-полно в любом техникуме. Они суетливо перебирали бумажки, путались в фамилиях, каждого выслушивали всей троицей, и в этой бесконечно длящейся суете ничего не стоило, пристроившись на заднем ряду, пролистать пособие для поступающих, свериться с датами. На экзамене Валя и словом не перекинулась с Машей-Марией, однако, наблюдая со стороны, отметила: сидя напротив заполошных теток, Маша-Мария держалась спокойно. От прежней, робкой и скованной повадки, поразившей Валю на математике, теперь не осталось и следа. Маша-Мария рассказывала о русской науке первой четверти XIX века, и, невольно прислушиваясь к фамилиям, Валя дивилась ее начитанности. Учебникам такая обширность не снилась.
С одной датой Валя все-таки напутала. Вопрос касался раздела Польши, и то ли в пособие вкралась опечатка, то ли она не туда подглядела, но по Валиному получалось, что Екатерина II, не успев взяться за дело, передоверила его своим потомкам.
На этот раз Маша-Мария ждала за дверью. Услыхав о четверке, она кивнула и предложила пройтись по Невскому. Шагая вдоль канала, Валя оглядывалась по сторонам и думала о том, что осталось всего ничего, последний экзамен, и эта красота, поглядеть на которую приезжают со всех концов страны, станет принадлежать ей по праву, как этой ленинградской девочке.
"Я слушала твой ответ..." - Валя замолчала, стесняясь продолжить, но Маша-Мария поняла. "А, ерунда! Просто я готовилась на исторический", - Маша-Мария глядела в сторону, на выгнутую колоннаду Казанского. "И что, передумала?" - Валин взгляд коснулся креста. "Можно сказать и так. Что-то вроде", - Маша-Мария ответила отчужденно. "А я... я как-то боюсь истории", - Валя призналась вдруг. "Конечно, материала много, с наскоку выучить трудно, но рано или поздно, когда начинаешь понимать взаимосвязи..." - "Нет, - Валя прервала на полуслове, торопясь договорить о своем, - не экзамена, я не знаю, как сказать, я боюсь самой..." - не поднимая глаз, она рассказала о страшном эсэсовце, идущем с тросточкой по тщательно выметенному плацу.
Маша-Мария выслушала, не перебивая. "Странно, - она сказала, - иногда я тоже об этом думаю, не совсем такими словами... Этому нельзя поддаваться", - она закончила с напором. "Я понимаю, - Валя откликнулась, - это - вульгарный идеализм". Маша-Мария оглянулась изумленно: "Кто-кто?" И Валя сникла. "Знаешь, здесь в институте есть какая-то специальность, "Экономическая кибернетика" кажется, на "Промышленном".
– Она заговорила о другом, лишь бы переменить тему.
– Говорят, туда одних медалистов или по блату, но ты, я слышала, как ты отвечала, и на математике, и сегодня... Это какая-то особенная специальность, так вот, я думаю, ты - могла бы".