Чтение онлайн

– Терпимее? К чему?
– осведомился Байт.

– К тому, что ты только что мне назвал. И так честил и облаивал.

– Крайне благодарен за это "мне", - рассмеялся Байт.

– Не стоит благодарности. Разве ты не этим живешь и кормишься?

– Кормлюсь? Не так уж шикарно - и ты это прекрасно видишь, - как вытекает из твоей классификации. Какой там шик, когда на девять десятых меня от всего этого выворачивает. Да и род людской я ни во что не ставлю - ни за кого не дам и гроша. Слишком их много, будь они прокляты, - право, не вижу, откуда в этих толпах взяться особям с таким высоким уделом, о которых ты говоришь. Мне просто везло, - заметил он.
– Без отказов, правда, и у меня не обошлось, но они, право, были иногда такие дурацкие, дальше некуда. Впрочем, я из этой игры выхожу, - решительно заявил он.
– Один Бог знает, как мне хочется ее бросить.
– И, не переводя дыхания, добавил: - А тебе мой совет: сиди, где сидишь, и не рыпайся. В море всегда есть рыба...

Она помолчала:

– Тебя выворачивает, и ты выходишь из игры, иными словами, она недостаточно хороша для тебя, а для меня, значит, хороша. Почему мне надо сидеть, не рыпаясь, когда ты сидишь, развалясь?

– Потому что оно придет - то, чего ты жаждешь, не может не прийти. Тогда, со временем, ты тоже скажешь - баста. Но уже, как и я, вкусив этой кухни и изведав, чем она хороша.

– Что, не пойму, ты называешь хорошим, если тебя от нее воротит? спросила она.

– Две вещи. Первая - она дает хлеб насущный. И второе - удовольствие. Еще раз: сиди, не рыпайся.

– В чем же удовольствие?
– снова спросила она.
– Научиться презирать род людской?

– Увидишь. Всe в свое время. Оно само к тебе придет. И тогда каждый день будет приносить тебе что-то новое. Сиди, не рыпайся.

Его слова звучали так уверенно, что она, пожалуй, не меньше минуты взвешивала их про себя.

– Хорошо, ты выходишь из этой игры. А что будешь делать?

– Писать. Что-нибудь художественное. Работа в газете по крайней мере научила меня видеть. Благoдapя ей я многое познал.

Она снова помолчала.

– Я тоже - благодаря моему опыту - многое познала.

– Да? Что именно?

– Я тебе уже говорила - сострадание. Я стала гораздо участливее к людям, мне очень их жаль - всех этих рвущихся к известности, пыхтящих, задыхающихся, словно рыба, выброшенная из воды. Ужасно жаль.

Он с удивлением взглянул на нее:

– Мне казалось, это никак не вытекает из твоего опыта.

– О, в таком случае будем считать, - возразила она с раздражением, все интересное я познаю исключительно из твоего. Только меня занимает другое. Я хочу этих людей спасать.

– Вoт как, - отозвался молодой человек таким тоном, будто эта мысль и его не миновала.
– Можно и спасать. Вопрос в том, будут ли тебе за это платить.

– Бидел-Маффет мне заплатит, - вдруг заявила Мод.

– В точку, - засмеялся ее собеседник.
– Я как раз ожидаю, что он не сегодня, так завтра - прямо или косвенно - уделит мне что-нибудь от щедрот своих.

– И ты возьмешь у него деньги, чтобы утопить беднягу поглубже? Ты ведь прекрасно знаешь, что губишь его. Ты не хочешь его спасать, а потому потеряешь.

– Нy, а ты что стала бы в данном случае за эти деньги делать?
– спросил Байт.

Мод надолго задумалась.

– Напросилась бы на встречу с ним - должна же я сначала, как говорит английская пословица, поймать того зайца, которого собираюсь зажарить. А потом села бы писать. Необычайный по смелости, созданный рукою вдохновенного мастера рассказ о том, в какой переплет попал мой герой и как жаждет из него выбраться, умоляя оставить его в покое. Я так это представлю, чтобы и подумать нельзя было иначе. А потом разослала бы экземпляры по всем редакциям. Остальное произошло бы само собой. Ты, конечно, не можешь действовать подобным образом - ты будешь бить на другое. Правда, я допускаю, что на мое послание, поскольку оно мое, могут и вовсе не взглянуть или, взглянув, отправить в мусорную корзину. Но мне надо довести дело до конца, и я сделаю это уже тем, что коснусь его, а коснувшись, разорву порочный круг. Вот такая у меня линия: я пресекаю безобразие тем, что его касаюсь.

Еe приятель, вытянув во всю длину ноги и закинув сцепленные в пальцах руки за голову, снисходительно слушал.

– Так-так. Может, чем мне возиться с Бидел-Маффетом, лучше сразу устро-ить тебе свидание с ним?

– Не раньше, чем ты пошлешь его на все четыре стороны.

– Значит, ты хочешь сначала с ним встретиться?

– Это единственный путь... что-то для него сделать. Тебе следовало бы, если уж на то пошло, отбить ему телеграмму: пусть, пока со мной не встретится, не раскрывает рта.

– Что ж, отобью, - проговорил наконец Байт.
– Только, знаешь, мы лишимся великолепного зрелища - его борьбы, совершенно тщетной, с собственной судьбой. Потрясающий спектакль! Второго такого не было и не будет!
– Он слегка повернулся, опираясь на локоть, - молодой человек на лоне природы, велосипедист из ближайшего пригорода. Он вполне мог бы сойти за меланхолика Жака, обозревающего далекую лесную поляну, тогда как Мод, в шляпке-матроске и в новой - элегантности ради - батистовой блузке, длинноногая, длиннорукая, с угловатыми движениями, в высшей степени напоминала мальчишескую по виду Розалинду. Обратив к ней лицо, он почти просительно обронил:

– Ты и впрямь хочешь, чтобы я пожертвовал Бидел-Маффетом?

– Конечно. Все лучше, чем принести в жертву его.

Он ничего не сказал на это; приподнявшись на локте, целиком ушел в созерцание парка. И вдруг, вновь обернувшись к ней, спросил:

– Пойдешь за меня?

– За тебя?..

– Ну да: будь моей доброй женушкой-женой. На радость и на горе. Я, честное слово, - с неподдельной искренностью объяснил он, - не знал, что тебя так прижало.

– Со мной вовсе не так уж скверно, - ответила Мод.

– Нe так скверно, чтобы связать свою жизнь с моей?

– Не так скверно, чтобы докладывать тебе об этом - тем более, что и ни к чему.

Он откинулся, опустил голову, улегся поудобнее:

– Слишком ты гордая - гордость тебя заела, вот в чем беда, - ну а я слишком глуп.

– Вот уж нет, - угрюмо возразила она.
– Ты не глупый.

– Только жестокий, хитрый, коварный, злой, подлый?
– Он проскандировал каждое слово, словно перечислял одни достоинства.

– Я ведь тоже не глупа, - продолжала Мод.
– Просто такие уж мы злосчастные - просто мы знаем, что есть что.