Преследуя её

ПРОЛОГ

ЭРИК

ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ

Наш ржавый автомобиль занесло на асфальте, и, с визгом шин, он так резко дёрнулся в сторону, что я прикусил себе язык.

Кровь брызнула изо рта на губы, в то время как мои конечности взмывали вверх каждый раз, когда машина переворачивалась, пока в итоге не остановилась.

Так громко: хруст металла, звон битого стекла — словно я попал в самую гущу событий какого-то боевика, частью которого быть не хотел.

Вырывая руль из хватки матери, я не думал, что машину занесёт, и она перевернется.

Следуя моему представлению, мы должны были врезаться в одно из деревьев вдоль узкой дороги — и женщина вылетела бы через лобовое стекло.

Вот почему, прежде чем спровоцировать аварию, я отстегнул её ремень безопасности.

Сталь несколько раз ударилась о бетон, пока в итоге мы, с режущим ухо лязгом, не замерли где-то в канаве на обочине дороги.

Кровь, стекая вниз по моему лицу, заливала глаза.

В ушах стоял неистовый гул, а затем до меня донесся болезненный стон.

— Я застряла. — Прохрипела женщина со стороны водителя. — Не могу пошевелиться. Эрик?

Мысли спутались. Я пытался восстановить дыхание, но лёгкие горели огнём.

— Помоги мне, — донеслось до меня сквозь дымку хаоса хныканье мамы.

Мне удалось нащупать ремень безопасности и трясущимися руками нажать на кнопку.

С глухим стуком моё тело упало вниз. От боли, прострелившей рёбра, на глаза навернулись слёзы.

— Эрик, я застряла, — неистово плача, повторила моя мать.

Заткнись, заткнись, заткнись.

Рвано дыша, я всё же смог рассмотреть рядом её покорёженное тело. Женщина не застряла: застыв под странным углом, её спина оказалась сломана.

Кровь окрасила её волосы, от чего их оттенок казался ещё темнее.

Я почуял сильный запах, предупреждающий меня о предстоящей опасности.

Секунду-вторую, вдыхая газ, я увидел, как из-под капота вырвались оранжево-жёлтые языки пламени.

Не без труда, мне удалось подняться на колени, выискивая пути отступления.

От удара окно с моей стороны разбилось, оставив достаточно пространства, чтобы я мог беспрепятственно покинуть стальную ловушку, в которую нас загнала мама. Несмотря на ноющую боль в рёбрах, я упрямо полз по щебню и грязи, пока не достиг обочины — и только тогда я позволил себе оглянуться на автомобиль.

Из-за удара в живот, я хрипел, задыхаясь от нехватки воздуха.

Неприятно, но не так уж и больно, чтобы заставить меня поморщиться.

Крики матери становились всё громче и громче, смешавшись с треском пламени, пожиравшего то, что некогда было нашей машиной.

Сердце стучит в груди. Не уверен, что мне сейчас стоит делать.

Всё произошло спонтанно. Меня накрыла волна паники и злости в ответ на эгоистичный выбор, который эта сука сделала за всех нас.

Мы уезжаем.

Ей плевать на нас или на то, как её образ жизни влияет на наш маленький мир.

Я больше не ребёнок.

Я больше не позволю помыкать мной.

Я — монстр, созданный её рукой, и, в конце концов, зверь всегда становится подобием своего хозяина.

Это конец, мама.

С удивлением наблюдаю, как заднее окно вываливается наружу — оно не было повреждено, когда машина перевернулась. Сталь, словно живая, скрипит и стонет, страдая сейчас вместе с женщиной, которая меня родила.

Сумрак укрывает горизонт, поглощая остатки оранжевого сияния, украденного у солнца, что уже скрылось за высокими ивами, возвышающимися над этой кровавой расправой. Мама всегда настаивала на том, чтобы использовать именно эту проселочную дорогу.

Дело в том, что она более пустынна и запущенна, нежели магистраль.

А мама ненавидит стоять в пробках.

Теперь же ей суждено сгореть, без надежды на то, что кто-то в проезжающей мимо машине её заметит.

— Эрик, помоги мне! — всхлипывая, прорыдала она между криками боли.

Впиваюсь взглядом в искалеченное тело, увязшее под грудой металла.

Она такая эгоистичная сука.

Ни разу она не попросила помочь моей сестре, потерявшей сознание на заднем сидении, оказавшись в ловушке ремня безопасности.

Огонь ещё не добрался до неё. У меня всё перевернулось внутри от мысли, что кожа моей сестры вздуется от подбирающегося к ней жара, и вскоре сгорит.

Темные волосы свисали вниз, обрамляя невинное детское личико, в то время как маленькое тело, удерживаемое ремнём, зависло вверх ногами внутри железной печи.

Её лицо — неподвижная маска, словно девочка и не подозревала о боли, что сразит её всего через несколько минут.

Когда женщина решила рассказать мне, что нам предстоит переехать, потому что она встретила какого-то нового грёбаного бойфренда, малышка мирно спала на заднем сидении.

Теперь же она молчаливо взывает ко мне.

Я не могу оставить её умирать с нашей матерью. Она заслуживает лучшей судьбы. Она заслуживает лучшего, чем я.

Спускаясь вниз по небольшому склону, я чувствую жар на своей коже. Вздрогнув, пытаюсь прикрыть лицо своей рубашкой.

Опустившись на колени, я улыбнулся, наслаждаясь мучительными криками нашей матери. Если Эбони проснется — захочет ли она, чтобы я спас и её?

Стекло режет и впивается в мою кожу, но я привык к боли — так что это не мешает мне протянуть руку сквозь окно и дёрнуть за ремень безопасности, удерживающий мою сестру в ловушке.