Чтение онлайн

Так, разглядывая на пакете надпись «Ашан» и размышляя о том, что и неведомому владельцу автомобиля не чуждо ничто человеческое, я отбыл в неизвестность.

Когда меня достали из багажника и прямо так, на стуле, как манекен, занесли в загородный дом отчима, Александр Яковлевич при виде этого зрелища смеялся до слез. Он даже снял и протер очки, надел их, а потом опять снял и повесил себе на колено.

– Сережа! Еще в детстве я подарил тебе книжку Сент-Экзюпери, кстати в первом издании, только для того, чтобы ты усвоил оттуда несколько правил. Правило розы, правило лисенка, правило короля, правило пьяницы и еще добрый десяток полезных прецедентов. Ты что, хочешь сказать, что так ничего и не понял?

– Понял, но забыл.

Руки мои все еще были обмотаны скотчем за спиной, а сам я по-прежнему намертво прикручен липкой лентой к металлическому стулу. Рот, правда, Александр Яковлевич освободил, честно стараясь причинить мне как можно меньше мучений.

В дороге меня растрясло, и кровь из разбитого носа стекала прямо в рот вместе с соплями, а я то сплевывал ее на пол, то глотал – в зависимости от настроения, ведь платков мне уже никто не предлагал. Это занятие приятно освежало пересохшие губы, потому что пить мне здесь не дали бы даже под прицелом.

– Тогда я тебе напомню парочку из них. Сначала – про короля, судью и крысу. На одной планете их было всего трое, и каждый из них был просто необходим двум другим. Без короля не было бы законов, без судьи – некому их было бы осуществлять, а без крысы – существование того и другого просто теряло бы смысл. Кого судить? Это стратагема номер 37 93 – имей достойного врага.

Крысы – это мы, Сережа. Судья – Наблюдатели, а Король – государство и силовые структуры. Исчезни они – мы бы так размножились, что сожрали бы друг друга. Зубы у нас, Сереженька, если ты помнишь, растут всю жизнь. И если мы не будем грызть, они отрастут настолько, что челюсти просто не смогут закрыться и мы умрем от голода и жажды. Улавливаешь?

Если исчезнем мы, они тоже умрут: их жизнь потеряет смысл и цель. Кому они будут нужны, когда народ станет не от кого защищать?

Поэтому нам всем нужно равновесие – когда каждый из нас может заниматься любимым делом, особо не мешая остальным. Но тут рождаешься ты – выпадает джокер. Каждый из нас может воспользоваться тобой только раз, и последствия будут необратимы. Увеличить поголовье крыс? Уничтожить крыс навсегда? Держать под контролем тех и других? Что лучше? Конечно, последнее. И тогда и ты, и твой отец, и даже твоя мать становятся абсолютно лишними во всей этой истории.

Тем более что одна глупенькая девочка отправляет одно странное послание по мобильному телефону. «Я беременна», – пишет она, и кажется, что даже джокер становится не нужен, потому что любой шулер научится извлекать из рукава десятки таких карт.

И тебя выманивают как крысу на сыр, уж прости за нелепый каламбур.

И можно убить ставшую опасной Анну. И лишить Гильдию законного Магистра, породив хаос и междоусобицу. Все бы хорошо, Сережа, только старый Александр Яковлевич помнит об одном маленьком нюансе; не зря он столько лет опекал одну крысу, находившуюся под запретом. Человеческие тесты на беременность не реагируют на крыс. Глупо, да? У крыс не бывает течки, их гормоны работают по другому принципу. Да и беременность нельзя обнаружить на таких сроках в человеческом обличье. То есть можно, конечно, но в лабораторных условиях. В аптеках не продаются тесты для крыс.

Твоя Маша просто дурочка, а ты – ты даже хуже, чем Дон-Кихот.

Я спас тебе жизнь, потому что они шли тебя убивать. Они думают, что у них на руках козырь, от которого крысы содрогнутся и сделают все. Дня через два-три они поймут, что ошиблись. Но будет поздно. Анна мертва, Петр в монастыре. Гильдия зализывает раны и думает, что ей делать, когда от Магистра остался только один ребенок, да и тот крыса.

– Вы убили отца?

– Вторая мудрая история – о пьянице. Пьяница пил, потому что ему было стыдно, а стыдно ему было от того, что он пил. У пьяницы, Сережа, было два выхода – или в конце концов научиться извлекать из пьянства удовольствие, ведь, если я не ошибаюсь, именно для этого оно и было придумано, или просто перестать пить. Но ты, Сережа, как тот пьяница, так и не определился.

– Вы убили отца? – я тупо повторил вопрос, потому что мне нечего было ответить отчиму.

Александр Яковлевич оправил манжеты на рубашке и посмотрел на меня поверх очков:

– Я всего лишь не мешал. Он был изувер и садист, и ему давно вынесли смертный приговор.

– Он был ученый, и его методы работы были ничуть не хуже тех, что практикуют в сотнях других исследовательских институтов.

– Не утверждаешь ли ты тем самым, что и там работают садисты? – в глазах отчима таилась грустная всепонимающая ирония, и от этого я чувствовал себя круглым дураком, пылающим обличительным максимализмом.

– Не утверждаю, – вяло огрызнулся я, так как пить хотелось все больше, а слюны оставалось все меньше. Уже неважно, был ли мальчик. Теперь важно, будет ли другой мальчик быть.

– А впрочем, совершенство технологий и чистота лабораторий не гарантируют прогресса гуманности и торжества истины, не так ли? – он улыбнулся, и в его интонациях мне почудился скрытый намек.

Но вместо ответа я испустил громкий вздох и сменил тему.

– И что теперь?

– Теперь, Сережа, мы снова вместе, и впереди у нас очень много дел.

Я помолчал, собираясь с духом, чтобы задать последний вопрос.

– А Маша знала?

– Знала что?

– Что вот так… будет.

– Откуда? Она же обычная дурочка. Конечно, ценная, потому что благодаря встрече с тобой стала видящей. Теперь ее семья поднимется на еще одну ступень. А она сидит себе давно в родительском доме да ревет. Уж больно ей хотелось мессию родить…

При этих словах отчим поднялся и, вздохнув, принялся осторожно отклеивать меня от стула.

Подробностей ночной поездки от дачи до монастыря Петя не запомнил. Всю дорогу он сидел зажатый между плотным краснолицым дядечкой в костюме и опрятным келейником отца Виталия, по такому случаю облаченном в джинсы и пиджак. Петя смотрел перед собой и молился. Все было как во сне – сумбурно и ужасно. Мелькали огни реклам, тихо и настойчиво звонил чей-то мобильный, из приглушенного радио лилась джазовая музыка.

Едва ли не под руки дьякон Владимир довел Петра до братского корпуса и сдал дежурному монаху под расписку. Прежде чем скрыться в ночи, он велел Петру завтра после Литургии дождаться отца Виталия и все доложить. После чего дверь за ним захлопнулась, и Петю увлекли в свободную келью, где он обнаружил Евангелие, икону и умывальник с кроватью.