Преобразователь
Шрифт:
«Лю Хай, бог монет, даоский пантеон» – гласила надпись на бирке. «Скульптура эпохи правления династии Сун» – прочел я там же. А на стикере излагалась мудрая мысль: «Ибо тот, кто не имеет формы и не действует, способен измениться как угодно. Вот что такое путь».
– О Господи, а это еще что за ересь? – я повторил афоризм, но ничего не прояснилось.
– А-а, это один из тех, кто изобрел пилюлю бессмертия. Он входит в свиту бога богатства Цай-Шэня, – вяло ответила Аида, глядя в пол.
Я изумленно уставился на нее.
– А это ты откуда знаешь?
– Твой отец весь мозг мне вынес этой гребаной мифологией. Знал ведь, сволочь, что я все запоминаю, и издевался.
У меня под ложечкой заклубился холодок.
– Он знал, что ты ничего не забываешь? Что это значит?
– У меня память особенная. Так получилось. Побочный эффект эксперимента. Я помню любую информацию. Конечно, мозг всегда все помнит. Только обычный человек этой памятью пользоваться не может, если только не под гипнозом. А мне, чтобы извлечь информацию, нужно просто произнести одно из слов, содержащихся в ней. Ну, это похоже на поиск в Интернете. Набираешь слово, а на тебя высыпается куча фигни. Ассоциативная память – кажется, так это называется. Или еще какая-то. Иногда эта штука в голове срабатывает.
Она по-прежнему сидела на полу, прислонившись к стене и сложив руки на согнутых коленях. Я видел, что ей до точки невозврата осталось немного. Воздух постепенно делался хуже и хуже, нестерпимая вонь от курений поглощала остатки кислорода.
– А что еще ты помнишь про этого старикашку?
– Однажды один из восьми бессмертных Люй Дун-бинь явился к нему и наставил его на Путь. Этот Лю Хай проникся учением, стал юродствовать, сочинять песни и трактаты, плясать и все такое. Однажды его учитель велел ему опустить в колодец привязанную на веревке золотую монету, чтобы поймать своего злейшего врага, переродившегося в жабу. В прежней жизни этот враг страшно любил деньги, был жадиной и стяжателем. Жаба впилась в монетку, ее вытащили и прибили. Конец сказочке.
– А Лю Хай?
– Что Лю Хай? Изобрел пилюлю, съел ее, превратился в журавля и улетел на небо, а его бездыханное тело осталось на земле.
– Хорошенькое бессмертие. Помер он от своей пилюли. А потом уже добрые люди журавля приплели, чтоб не позорить уважаемого человека.
– А хрен ли нам, помер он или нет? – голос Аиды звучал все тише, и это пугало.
Обидно было помереть вот так, с медальоном в кармане, прямо над выходом… Стоп. Почему я подумал «прямо над выходом»? Потому что, осел, выход отсюда может быть только вниз. Инженерия такая. Вверх-то куда? Копали вниз. Значит, выход должен быть в виде люка или лаза, а вовсе не в виде дверей. Уже что-то.
– Аида, до меня дошло! Выход под нами!
Аида подняла на меня усталые глаза.
– Почему?
– Потому что с точки зрения инженерных коммуникаций выйти отсюда возможно только через подкоп. Если сверху бетон, копают вниз, детка! Я гений!
Во взгляде Аиды появилась некоторая осмысленность.
– А еще выход под нами, потому что это единственная комната, где не занят пол и в которой нет дверей! Она всегда открыта, и ее не перекроет никакая блокировка!
– Ты точно гений, только где выход-то?! – она вскочила на ноги. – Может, отдерем ковролин?
– Вряд ли профессор после использования хода каждый раз делал ремонт. Надо искать как-то по-другому!
– А может, ход под этим монументом?
– Может. Но как его сдвинуть?
Несколько минут мы, пыхтя и обливаясь потом, обнимали проклятого даоса, пытаясь сдвинуть его с места. Но веселый старикашка ехидно улыбался нам раскосыми глазками и беззубым ртом, а жаба жадно разевала свою бездонную бронзовую пасть.
– Может, надо кинуть жабе монетку и дверь откроется?
– У тебя есть монетка?
– Откуда?
Мы еще немного повыдирали монетку из рук даоса, но она была отлита вместе с ним и выдираться не хотела.
– Это не та монетка, – наконец решила Аида и присела у подножия статуи, вытирая пот.
Я плюхнулся рядом. Мой энтузиазм сменился отчаянием.
Аида похлопала меня по руке и повернулась к статуе.
«Ибо тот, кто не имеет формы и не действует, способен измениться как угодно. Вот что такое путь» – прочла она в очередной раз и сморщила нос. – Мне кажется, в этой надписи и кроется указание, как найти выход. Иначе зачем она тут?
– И какое указание?
– Да думаю я!
– А что у нас не имеет формы? – я решил рассуждать логически.
– Воздух, огонь, вода, ветер, свет. То, что невозможно поймать и сжать в кулаке. То, что ускользает… – Аида прикрыла глаза и скорее размышляла вслух, чем отвечала на мои вопросы.
И тут меня осенило.
– Аида, – заорал я, вскакивая и тщетно пытаясь извлечь из штанов медальон. – Я все понял! Сжать в кулаке! Ты сказала – сжать в кулаке!
Я вытащил медальон и сунул его ей в нос.
– Смотри! Камень сжат в кулаке!
– Ну и что!
– А что значит камень, Аида, что значит камень, ты должна знать! Отец говорил тебе, он специально все говорил тебе!
Аида быстро посмотрела на меня и опустила глаза.
– Он говорил, что камень означает воду бессмертия. Воду нельзя удержать, и, чтобы сохранить бессмертие, воду превратили в камень, жизнь превратили в смерть. Медальон символизирует бессмертие, удержанное волей человека. Кто-то удержал смерть, жизнь, свет, волю… Поймал и сжал в кулаке… – Аида прикрыла глаза.
Голос ее звучал медленно и монотонно, словно она повторяла зазубренный урок. Мне даже показалось, что она сама не очень понимает то, что говорит.
– Но то, что схватил, – умрет. Вода бессмертия становится мертвой водой. Мертвая вода – это камень. Драгоценные камни – слезы земли, которыми она оплакивает своих смертных детей. Хочешь обрести бессмертие – обрети воду жизни. Преврати камень в воду, верни ему свободу… Высшее благо подобно воде…
Внезапно она открыла глаза и посмотрела на меня.