Чтение онлайн

— Да. — Либнер махнул рукой. — Я не об этом. Просто, узнав ваш возраст, я смогу определить, к какой из моих дочерей вы ходите.

— Ваши дочери? — не понял поначалу Майк. — Ах ну да, это те девушки, что спят там…

Поняв, что лепит какую-то несуразицу, Майк замолчал.

— Мне пятнадцать лет, сэр, если вам это так важно. Но я не хожу к вашим дочерям, поскольку живу далеко от города.

— А жаль, — вздохнул Либнер и потер морщинистый лоб. — Жаль, потому что из тех недоносков, которые охотятся за их молодыми телами, ни один еще не предложил мне поучаствовать в таком, пусть даже бездарном, деле. Эти лодыри считают, что для хорошей жизни достаточно иметь богатого папочку. Что по этому поводу думаете вы?

— Я не помню своих родителей, сэр…

— Вот, — кивнул Либнер, затягиваясь сигаретой. — Наверное, в этом все дело… Кстати, как вы сюда попали?

— В дом?

— И в дом, и за ограду…

— Сначала проскользнул между прутьями, потому что никто не отвечал на звонок, — начал рассказывать Майк.

— Так, понятно, — кивал Либнер.

— А потом выбил замок выстрелом из пистолета… извините…

— Ага, значит, мне не почудилось, что на улице стреляли.

— Да, сэр, стреляли.

— Очень интересно. А мой телохранитель Фриц, он не пытался вас задержать?

— Я никого не видел, сэр.

Они помолчали. Где-то далеко проехал грузовик, потом пролаяла ночная собака, и снова стало тихо.

— Зачем вам семьсот тысяч? — наконец спросил Либнер.

— Хочу взять торговлю туками в свои руки.

— Вот! Вот в кои-то веки я вижу достойного представителя молодого поколения, — сказал Либнер и, привстав с кресла, протянул Майку руку. Тот пожал ее, совершенно ничего не понимая, а Либнер взглянул на настенные часы и подвел черту: — Вот что, было бы вам больше тридцати лет, я погнал бы вас отсюда да еще вызвал бы полицию, но инициатива от такого молодого человека вызывает во мне сочувствие и даже… даже восторг…

Либнер поднялся с кресла и, как был, в синей фланелевой пижаме принялся расхаживать по кабинету.

— Еще мой дед Бенцмарион Либнер говорил, что начинающим талантам следует помогать. Правда, он помог моему отцу, лишь когда тому стукнуло сорок девять. Но, поскольку сына у меня нет, я постараюсь помочь вам, молодой человек, правда, с одним условием.

— С каким? — спросил Майк, поглядывая на часы.

— Книжку с чеками вам принесет моя младшая дочь Дилия. И она будет находиться рядом с вами. Если она скажет, что чек покрыт туками — чек будет оплачен, если не скажет — извините.

— То есть, — Майк начал вспоминать прочитанное в учебниках, — вы будете использовать гарантийную схему в виде представительского агента в реальном времени?

— Эк вас повело, — покачал головой Либнер. — Таки вы еще и теоретик… Что ж, делу это не помеха. Во сколько открывается ваш грязный рынок, чтобы Дилия могла попасть туда загодя?

— В девять часов, сэр.

— Так. А где находятся ваши пятьдесят шесть тысяч, молодой человек?

— В вашем банке, сэр.

— Чудесно. Чудесно, насколько это может быть вообще. Оставьте данные своего счета, и будем полагать, что дело в надлежащем ажуре.

Либнер бросил на стол блокнот, и Майк написал коды.

— Надеюсь, вы понимаете, молодой человек, что, если просчитаетесь, пятьдесят тысяч все равно перейдут ко мне?

— Да, сэр, — твердо произнес Майк. — Я отдаю себе отчет…

— Ох, был бы жив мой брат Сема, таки он бы мне не поверил, — покачал головой Либнер. — Мне бы такого зятя, так я завтра бы умер со счастливой улыбкой. Вы не собираетесь жениться, молодой человек?

— Я… Я об этом еще не думал, сэр.

— Это жаль. Вот это очень жаль, поскольку у несчастного Либнера три чудесные дочери, и он хочет пристроить их, хотя бы на одну треть. — Банкир улыбнулся Майку, как родному, и, нарисовав горящей сигаретой в воздухе некую неопределенную картину, сказал: — Ну хочешь ровесницу — вот тебе Дилия. Хочешь постарше и поосанистее, вот тебе — Линда. У нее и здесь, и здесь, — Либнер сопроводил слова красноречивыми жестами, — побольше, посочнее. Ну что я буду говорить, когда она идет по улице, других женщин просто не видно. Не видно, я тебе говорю… За Лидию я вообще молчу, потому что ей двадцать восемь и все мужчины города мечтают ее увидеть хотя бы одним глазком. Увидеть, я тебе говорю, если ты мне не веришь…

Либнер затушил окурок и закурил снова, стараясь выложить все до конца.

— Это мать виновата, я тебе скажу. Зулия — красавица. Она сама была огонь-женщина, а в дочерях это усилилось. Возможно, потому что папа — финансист… Ее темперамент и мои деньги — одним словом, взрывчатая смесь. Да что я тебе говорю. Завтра Дилия придет, сам увидишь. Куда ей привезти чековую книжку?

— В половине девятого у гостиницы «Варвик», — сообщил Майк, смущенный эмоциональной атакой банкира.

Возвратившись в гостиницу, Майк успел прихватить часок сна, потом его разбудил Гвинет:

— Вставай, соня, пора идти на рынок. Надеюсь, мы продадим наших туков по хорошей цене.

— И не надейся, — сквозь сон пролопотал Майк. — Больше трехсот кредитов я не дам…

Гвинет и Шило переглянулись. Им не нужно было объяснять, что книжки до добра не доводят.

Майк приоткрыл глаза и спросил:

— Сколько времени?

— Почти половина девятого, — ответил Шило. — Потихоньку соберемся, покушаем и придем в самый разгар.

— Какой разгар! — завопил Майк и, вскочив с кровати, напялил шляпу и скрылся за дверью.

— Вот, парень, что случается от книжек, — подвел итог Шило.

— Твоя правда, — согласился Гвинет, засовывая пистолет за пояс. — Чтение до добра не доводит.

Тем временем Майк стоял на улице, вертя головой налево и направо и ежеминутно поправляя шляпу в ожидании, когда же появится дочь господина Либнера. В честности и пунктуальности банкира он ничуть не сомневался, однако боялся, что опоздал.

Впрочем, вскоре на озаренной утренним солнцем улице появился красивый блестящий автомобиль, который не спеша катился по глубоким выбоинам, преодолевая их с легким презрением существа из другого мира. Словно по недоразумению, лакированный красавец остановился напротив входа в гостиницу и замер, ожидая каких-то внешних воздействий.

Майк не нашел в себе сил приблизиться к роскоши, подобной которой он ни разу в жизни не видел. Все это сияние и глубокое преломление света в покрасочных слоях рождало в голове Майка только искреннее преклонение, и ничего больше. Ничего больше.