Чтение онлайн

Второе сообщение пришло из секретариата ВКС: в Совет от Ассоциации общественных объединений поступила официальная жалоба о том, что служба безопасности использует в своей работе со свободными неформалами антиконституционные недемократические методы – слежку, запугивание, навешивание ярлыков, насилие и тому подобное. Обвинение не соответствовало истине, но Боянову успокоить эта мысль не могла, она знала, как трудно отмыть доброе имя тому, кто честен, благороден и принципиален.

Третье сообщение было о похищении психотехники из медицинских учреждений трех десятков городов по всему земному шару. Поймать похитителей не удалось, компьютерное прикрытие они обеспечили себе отличное.

– А это еще зачем? – спросила Боянова Умника. – Разве медицинская психотехника не может быть заказана прямо на заводах-изготовителях?

– Применение суггесторов и аппаратуры гипнотерапии контролируется комиссией по борьбе с наркосредствами, – ответил инк отдела. – Кстати, вся эта аппаратура легко превращается в оружие, доработка незначительна. Видимо, те силы, которые стремятся к дестабилизации общества, хорошо знают об усилении охраны на складах оружия, а также имеют доступ к служебной информации. Предлагаю ввести режим «шлюз» по всем системам обработки информации отдела и погранслужбы.

Боянова покачала головой. В режиме «шлюз» все запросы на получение информации из банков данных погранслужбы и службы безопасности должны были проходить внутреннее рецензирование: определялась важность запроса, емкость, оперативность и соответствие рангу того, кто запрашивал. Главное, что абонент при этом не мог остаться анонимным, имя его становилось известным контролю.

– Вряд ли комиссия по этике разрешит нам применить «шлюз», – проговорила Боянова. – Причины есть, но нет доказательств. А идея неплохая.

Умник от комментариев отказался.

– Информацию по секторам и бюро, – вызвала Боянова киб-секретаря. – Связь через «спрут».

– Только один короткий личный вызов, – торопливо ввернул секретарь. – Звонил некто Макар Мальгин и просил сообщить, где его сын.

– Это отец Клима, – пробормотала комиссар, почувствовав, как неровно забилось сердце. – Если бы я сама знала, где его сын…

Железовский и Забава Боянова медленно шли по набережной, думая каждый о своем. Математик был рассеян и далек от всего того, что волновало спутницу. Она с грустью признала в душе, что была права, называя Аристарха большим избалованным ребенком, к тому же упрямым. Если он вбил себе что-то в голову, то справиться с этим может только время. А бороться с его «я хочу» Забава уже устала.

Он почувствовал перемену в ее настроении, хотя причин не знал, да и не хотел доискиваться. Он давно уже все решил и просьбу Забавы о встрече расценил как напрасную трату времени, однако на рандеву явился секунда в секунду. Разговор был недолгим, Забава заставила его еще раз пересмотреть свое кредо и цели жизни, но Аристарх, не боясь выглядеть смешным, считал свою работу выше любого закона и формул межчеловеческих отношений. На вопрос Забавы: и ты счастлив? – он ответил, не задумываясь, чеканной фразой древнего философа: [150]

– «Формула нашего счастья: да, нет, прямая линия, цель…»

Забава поразилась ответу, вернее, его тону: Железовский был настолько уверен в своем выборе, что и тень сомнения не приходила ему в голову.

– Забава, прости, мне нечего добавить к тому, что я сказал. Я – индивидуалист, все интрасенсы индивидуалисты в большей или меньшей степени, но я, наверное, индивидуалист по максимуму. Я не люблю толпу даже из двух человек. – Железовский мрачно улыбнулся, оценив образность сказанного. – И пока для меня не существует более интересной работы, рода занятий и образа жизни, какой я веду.

Забава остановилась, наблюдая, как чайки деловито мечутся над морем, то и дело ныряя в воду.

– Неужели ты видишь смысл только в работе?

Математик продолжал идти, не заметив, что девушка отстала, потом вернулся.

– Смысл жизни человека – непрерывное самосовершенствование души и тела посредством работы над собой в морально-этическом и духовном плане. – В голосе Аристарха проскользнули нотки самодовольства и снисходительности, было видно, что он цитирует кого-то и верит тому, кто это сказал.

– Что ж, – улыбнулась Забава, разглядывая неподвижное лицо Железовского, – уважаю принципы, хотя и не разделяю твои. Наверное, когда-нибудь ты повзрослеешь, не было бы только поздно. Прими последний совет мой, мастер, потому что встреча эта тоже последняя: будь осторожен с… теми, кого ты затронул в последнем своем анализе. Они наверняка уже знают, что ты получил задание от безопасности, а математик ты от бога! Тем и опасен. Помни правило: «Не тяните за хвост, если неизвестно, что на другом конце». Обещаешь?

Железовский заметил слезы в уголках глаз Забавы, сдвинул брови. Разговор их шел и в пси-диапазоне – цепочками образов, – и Аристарх начинал сердиться, понимая, что девушка нравится ему, но заканчивать разговор вот так, на разрыве, не хотел.

– Я никого не боюсь. Но зачем так мрачно? Можно подумать, что мы действительно больше не встретимся. Успокойся, все будет хорошо. – Аристарх подумал и добавил: – Ты очень красивая.

– Как ты добр, – улыбнулась сквозь слезы Забава, протянула ему руку: на ладони лежал браслет очень тонкой работы из зеленоватого металла с прозрачным зеленым окошечком, внутри которого плавала зеленая искорка. – Мой амулет, тебе на память.

Железовский взял браслет, зачем-то взвесил.

– Что за металл?

Боянова засмеялась, смахнула слезу с ресницы, встав на цыпочки, чмокнула гиганта в подбородок.

– Эй ты, интрасенс, кто тебя только воспитывал? Прощай…

Повернулась и пошла по ступенькам вниз, к морю, не оглядываясь. Красивая фигурка, водопад волос, танцующая походка…

– Спасибо, – пробормотал ей вслед Аристарх, ошеломленный поднявшимся в душе тарарамом. Слезы Забавы, ее чувства подействовали на него сильнее, нежели он хотел, это порождало дискомфорт и желание что-то исправить, как-то оправдаться, хотя бы и перед самим собой… Он вспомнил о давно созданных им принципах успокоения, и через несколько минут сердце заработало в прежнем ритме.