Чтение онлайн

– Ты что же, знаешь, чем я буду заниматься?

Хан посерьезнел.

– Конечно, знаю, иначе не успел бы к началу эксперимента. Кроме того, я работал в эм-синхро Европы по этому вопросу и специально готовился для спарринга.

Медики переглянулись. Лишь Железовский остался невозмутимым, превратившись в статую.

– Безопасность? – догадался Мальгин.

– Они отрабатывают «срам». – Джума пожал плечами. – Их можно понять. Кстати, Карой просила тебя позвонить ей до операции.

Хирург молча направился к операционной камере, снимая рубашку. Торс его был перевит мышцами, даже в сравнении с Железовским он проигрывал мало. Джума и сам был развит неплохо, однако смотрел на спину Мальгина с чувством зависти.

– Садись, – сказал Клим через плечо, – будешь ассистент-дублером Ивана, он – ведомый. Заодно и побреешь.

– Ты собираешься брить голову? Зачем?

– Клим, не порть шевелюру, – вмешался Заремба. – Пирогов подтвердил, что бритье головы не обязательно, аппаратура возьмет тебя и так.

– Включайте подготовку: мытье, бритье, наложение сетки и прочее. – Мальгин остался непреклонен. – Я хочу исключить малейшую возможность искажения картины.

И Джума с Зарембой проглотили вертевшиеся на языке возражения.

– Усаживайтесь, подгоняйте кресла и КПР.

Трое без лишних слов заняли места у камеры, запеленались в кресла, закрыли глаза. Информация из камеры и от инков поступала им напрямую в мозг через дисциплинатор и контуры пси-развертки. Мальгин полулег в кресло, специально подготовленное таким образом, чтобы пациент мог видеть все операционное поле и корректировать работу хирургического инка, который командовал тончайшими магнитными и лазерными сканерами, энцефалоскопами, аппаратами считывания и записи информации, контроля давления, сердечного ритма и другим оборудованием.

– Брейте быстрей, – сказал Клим.

– Потерпи, сейчас сделаем из тебя бильярдный шар, – проворчал Джума. – Только зря ты это делаешь.

Через четверть часа голова хирурга отражала свет, как полированное дерево.

– Красавец! – восхищенно сказал Заремба. – Был бы женщиной – целыми днями…

Но Мальгин не дал им времени на шутки.

– Поехали!

– Ни пуха! – суеверно перекрестился Джума.

– К черту!

И Мальгину показалось, что кто-то огромный и сильный, но добрый и мягкий осторожно вынул его мозг из черепа и поместил под струю текущей воды.

Сканер воспроизвел перед ним трехметровую проекцию мозга. Каждый участок имел свой цвет: зеленый – левое полушарие, желтый – правое, серый – мозжечок, белый – промежуточный мозг и так далее, и в каждой области коры и глубинных структур выделялись черные и красные зерна – «черные клады», не имевшие выхода в сферу сознания. Что они хранили, какие знания, какими последствиями грозило их вскрытие, медицина пока не знала.

– Параллельный перенос готов, – просочился в уши пси-шепот Зарембы; он имел в виду готовность аппаратуры записи, подключаемой в случае непредвиденных осложнений и берущей на себя выход чужой информации.

Рядом с проекцией мозга возникло его схематическое объемное изображение с расписанными векторами нейрохирургического вмешательства – модель операции, рассчитанная Железовским.

Стрелка под номером один запульсировала, раздался пси-голос Пирогова:

– Энцефалон – церебрум – телеэнцефалон, программа «бета», прогноз три к одному, гипотетическое подключение родовой памяти и маатанского «введения»: основные рефлексы.

Шум в голове усилился: «поток воды» набирал скорость. Со зрением стало твориться что-то странное: форма предметов начала плыть, цветовосприятие изменилось, изображение перед глазами задрожало, принялось мигать. Где-то послышались голоса, возгласы, смех, гулы и свисты… На фоне черной плоской доски, появившейся «перед глазами» – отражение поля связи, – всплыли строки:

Пастернак, подумал без удивления Мальгин, как нечто ординарное восприняв выходы-причуды собственной памяти.

Снова послышался смех и вслед за тем голос Зарембы, тихий, но отчетливый:

– Все в порядке, мастер, это заговорила твоя первая сигнальная. Набит ты стихами и ненужными переживаниями изрядно.

– Не отвлекайся, Иван, – долетел недовольный возглас Джумы, – это слой культуры… которой тебе пока еще не хватает. Дыхание, альфа-ритм, кардиограмма – в норме.

– Есть выход! – вклинился в разговор Пирогов.

Мальгину вдруг показалось, что у него шесть рук и по крайней мере две головы. Ноги он перестал чувствовать совсем, сознание раздвоилось: он ощущал себя лежащим в операционном кресле и одновременно висящим в пустоте, в невесомости!

Тело отвердело, покрылось кристаллической чешуей, а вместо сердца зашевелилась и принялась пульсировать раскаленная добела масса – «солнечная материя» в упругой оболочке, грозящей вот-вот лопнуть. Дыхание стало ненужным, мысли вспыхивали в темных подвалах «обеих» голов сверкающими полотнищами реклам. Мальгин потерял ощущение времени, он «листал» справочник маатанской жизни, ничему не удивляясь и в то же время с безмерным удивлением. Звуки, приходящие извне, обрели вкус и цвет, изображения предметов и картин – плотность, вес и запах, сложнейшие гаммы запахов…

– Отсечка дыхания! – пробился в пустоту двух голов чей-то колючий красный голос. – Остановка сердца! Включаю водитель…

– Синестезия [75] , – вторил первому второй голос, фиолетовый с синим. – Дели каналы приема, Иван. Состояние трансляции.

– Информтоксикоз, – гулко врезался в сознание еще один голос, оранжевый, с металлическим привкусом. – Отсоединяю связь с комиссуральными волокнами, пошел блок.

Мальгин с огромной высоты упал на землю, но мягко, без особых болезненных ощущений, и оказался в кресле. Зрение прояснилось. В голове продолжало шуметь и всхлипывать и, как заноза, торчало ощущение заползшего туда жука.

– Может быть, остановим? – спросил Джума; гортанные интонации в голосе его усилились.

– Пару минут отдохну и продолжим, – отрезал Мальгин, пытаясь выковырнуть из головы застрявшего «жука».

Гиппократ и Пирогов перебросились между собой какими-то репликами, но скорость их разговора лежала далеко за пределами человеческих реакций.

– «Черные клады» – это преобразованные нейронные ансамбли, – сказал Пирогов уже в нормальном темпе. – Чистый стаз криптогнозы в сферу сознания невозможен, только эмиссионный перевод в глубокую память. Вызов информации оттуда будет зависеть лишь от волевых возможностей перципиента.