Чтение онлайн

— Знакомьтесь, — говорит Клягин.

— Коробков.

— Трубников. Чем могу служить? Корреспондент тянется за блокнотом.

— Прежде всего, меня интересуют ваши, соцобязательства и цифры.

— Спрячьте книжечку, поживите у нас, познакомьтесь с хозяйством, с людьми, тогда поговорим.

— Задание оперативное, — значительно говорит корреспондент. — Материал должен быть в субботнем номере.

— Так не пойдет… — начал было Трубников.

— Это задание оттуда… — И вместо положенного слова «сверху» корреспондент тычет пальцем в небеса.

— Понимаешь, Егор Иваныч… — И Клягин тоже указывает перстом вверх.

— Прасковья! — кричит Трубников. — Веди товарища в правление! — И, повернувшись к корреспонденту: — Там вся наша цифирь вывешена…

Гордая поручением Прасковья уводит корреспондента.

* * *

Вдоль межи, делящей льняной массив на два поля, идут Трубников и Клягин. В стороне их поджидает «Москвич». Поля резко отличаются одно от другого. На одном лен высок, густ и строен, на другом — низкоросл, редок, да к тому же поклонился земле. Оба поля не бедны сорняками, но на первом идет прополка, там трудятся с полсотни-женщин, на другом ничто не мешает пышному цветению сурепы.

— Убедительно? — спрашивает Трубников. — Или дальше пойдем?

Клягин рассеянно покусывает травинку.

— Никакой Америки ты мне не открыл, — говорит он нехотя.

— А я не Колумб, я хозяйственник, и повторяю: надо нам с «Маяком» объединиться.

— Едва ли тебя поддержат, — так же вяло и рассеянно говорит Клягин. Сердюков о районе думает, а ты, Егор Иваныч, только о своем колхозе. Когда в районе с планом туго, Сердюков все как есть отдает, а из тебя зернышка не вытянешь.

— Опять, что ль, средние цифры? — пренебрежительно бросает Трубников. Процент натянуть?..

— Да, опять! — вспыхнул Клягин. — Ничего другого с нас не спрашивают. Дали — сошло, не дали — мордой об стол!

— Ну, валяйте и меня мордой об стол, только прислушайтесь, только постарайтесь понять, ради чего мы тут бьемся! — настойчиво говорит Трубников. — Мы хотим доказать, что значит материальная заинтересованность колхозников, помноженная на инициативу.

— Ты эти мелкобуржуазные штучки брось, — замахал руками Клягин. Заинтересованность! Инициатива!..

И он быстро зашагал к «Москвичу».

* * *

Большое свежепобеленное здание нового клуба. На окнах следы только что закончившейся малярной работы.

На крыльце, покусывая травинку, тоскует московский корреспондент.

— А я вас жду, жду! — невольно говорит он подошедшему Трубникову.

— Не оценил вашей оперативности, — со скрытой насмешкой отзывается тот. — Как цифры?

— Разбудите хоть ночью, любую назову! — с легкой профессиональной гордостью отвечает Коробков.

— Вам только цифры подавай!..

— Нет, — серьезно говорит Коробков. — Мне как раз хочется понять, что лежит за этими цифрами. — Он вынимает блокнот. — Как вы добились, например, такой высокой оплаты трудодня?

Из клуба на крыльцо, потчуя друг дружку табаком из тавлинок, выходят два плотника в фартуках, волосы подвязаны тесьмой. Вдруг они увидели Трубникова. Разом опустив руки по швам, они делают налево кругом и строевым шагом возвращаются назад. Даже очутившись в зале, они не меняют шага, так потрясла их встреча с председателем, не терпящим праздных перекуров.

— К параду готовитесь? — спрашивает бригадир строителей Маркушев.

— На батьку наткнулись, — очнувшись, ответили плотники.

— Чего он там делает?

— С корреспондентом лясы точит…

— Ну да? Он сроду корреспондентов не уважал!

— Значит, неспроста, — глубокомысленно замечает один из плотников…

* * *

— …Отругайте нас, — настойчиво говорит Трубников, — отругайте на все корки, что неправильно укрупнились, что «Маяку» и «Труду» надо объединиться, — громадную пользу принесете!

— Это верно, — соглашается Коробков. — Но я послан на позитивный материал.

— Чего? — не понял Трубников.

— На положительный…

— Это и будет положительный материал, если делу послужит.

— Товарищ Коробков! — слышится голос Клягина. — Закругляйтесь, опаздываем!

* * *

В доме Трубникова. Борька и Кочетков сидят у стола. Перед Кочетковым толстая книга по истории изобразительных искусств, у Борьки напряженный и робкий вид экзаменующегося.

— Какие существуют ордера колонн? — спрашивает Кочетков.

— Значит, так…

— Отставить! Отвыкай от речевого мусора, без всяких «значит».

— Зна… гм… дорический, ионический, коринфский.

В комнату с шумом входит Трубников и швыряет на стол газету.

— Читай! — говорит он Кочеткову. Тот разворачивает газету.

— Позавчерашняя? Мы еще не получали.

— Я выдрал из подшивки в райкоме, читай!

— «Профессорские заработки в колхозе». Что за бред?.. Мать честная! Да это же о нас.

Он читает, шевеля губами, и глаза его все сильнее расширяются от удивления. Борька, а потом Надежда Петровна тоже заглядывают в газету через его плечо.

— Хорош гусь этот Коробков! — возмущается Трубников. — К нему — как к порядочному, а он вывалил на нас кучу сахарного дерьма, и хоть бы слово о деле!

— Мда! — говорит Кочетков. — Вот это отлил пулю…

— Мне Клягин, знаешь, что сказал: «Выходит, не мы одни очковтиратели?» Какая же сволочь этот писака!..

— Погоди! — спокойно говорит Кочетков. — Клягин же вот думает на тебя. Может, и Коробков не больше твоего виноват? Ему так указали…