Чтение онлайн

Все это хорошо, но вот вопрос: что, если наш гипотетический шизопараноик, который, как мы выше вынуждены были согласиться, сам тоже своей непредсказуемостью способный запросто поставить окружение в затруднительное положение, однажды в силу своей клинической неординарности поселит в свой мир всех остальных? Для него не существует понятия времени – в том смысле, каким его видят остальные, и поэтому понятие пространства не содержит для него значения, соотносимого с нашим.

И он тем опаснее, чем он разумнее.

Зачем я все это рассказываю. Я просто не знаю, как осторожно подобраться к сути, так чтобы никого не перепугать раньше времени. Здесь я попытаюсь доказать, что такое явление, как гений, но-ками – словом, то самое пресловутое «воплощение истины», к которому как бы всеми лучшими устремлениями тянулся старый добрый вид Homo sapiens sapiens «дважды разумный», по определению всегда подлежал умерщвлению.

Это механизм защиты посредственности.

Принято считать, что существует две возможности сосуществования в стае, стаде, социуме: социальная интеграция либо остракизм. Социальная интеграция как эволюционное приобретение предполагает выполнение требований, установленных Большинством и, как следствие, того, что ими сочтено «хорошим»: моральными принципами. Вы подчиняетесь пожеланиям Большинства – и вам оно разрешает жить. Всё просто. Взамен особи получают увеличение шансов на выживание и передачу генов дальше – тоже, в эволюционном смысле.

Вторая из возможностей, остракизм, понятно, резко снижает вероятность такой особи выжить. Это особенно не просто сделать, принимая во внимание, что обычным порывом того самого Большинства в конце концов становится критерий «все, кто не с нами, тот против нас». Против «нас» идти бывает как минимум проблематично, что тоже понятно. Таким образом, возникает вполне конкретный селективный отбор: наибольший шанс на выживание получают те особи, кто максимально приближен своими достоинствами к некоему усредненному показателю. Показатель этот называют по-разному – «посредственность», «серость», «дебил» – но смысл тот же:

в соответствии с законом естественного отбора, выживает крепкая числом средняя серая масса. Всё остальное уходит. Уходит, понятно, не в отпуск, не на повышение, а, так сказать, «насовсем».

Что происходит с особями, по ряду причин не отвечающими кодексу Большинства, очевидно. Они определяются изгоями, со всем рядом прилагающихся последствий. Разумеется, общественный кодекс бывает разный, и, скажем, кодекс, определяемый чернью (в терминологии Античных эпох), или, беря более частный случай, некой уголовной группой, носителю разума с иными установками следовать было бы сложно. Вопрос в том, что это никого не интересует. А зря.

Никто не задавал вопрос, что, если однажды такое «отклонение от нормы» начнет брать на себя ту же задачу и примется выживать – и тоже в эволюционном смысле.

Но вот какое дело. Гений, «воплощение истины», этот наш квинтэссенция всех эволюционных усилий разума, просто обязан быть маргиналом – он должен быть им по самому своему определению. Попросту говоря, он не предназначен для выживания. Он может гвоздем прибить свои главные тезисы, остракизм и изоляция, к воротам в ад, который Большинством назван теплым хлевом, он может этого не делать, но сути это не меняет.

Словом, гений – это некая вероятностная величина некой гипотетически неопределенной занозы в заднице. Он ничего еще не сделал, а у нас уже от него проблемы.

И тем не менее решать нам что-то нужно. Что-то на уровне простых сугубо доступных нам понятий.

Но я бы определил явление – или, много точнее, состояние – гения как пограничную зону между сумасшествием и обыденностью. Потребители ЛСД, в этом месте встрепенувшиеся и начавшие радостно потирать руки, могут сесть, где сидели. Вашего восприятия времени вряд ли даже хватит на то, чтобы дочитать эпизод до конца и попытаться вспомнить начало.

Как печально сказал один миллиардер, мудрость, которую он почерпнул из игры в гольф, состоит в том, что всегда есть определенный потолок для вещей стать лучше, но нет дна, чтобы они стали хуже. Так насколько все плохо?

Человек неизменно исходит из того, что его интеллекта достаточно, чтобы понять Вселенную. Как бы то ни было, мудрость – это способность видеть суть и отсекать лишнее. Сегодня я хочу попробовать себя в роли гения – ну и немножко шизопараноика. «Аллаху акбар», – как сказала одна бабушка стоя на самом краю мостика, зажимая нос двумя пальцами и переходя непосредственно к водным процедурам.

____________________

Из книги Эльмо Броди «Homo sapiens, Технология и Дьявол: столкновение или объединение? Размышления об удачном ужине»

…Эпоха антропоцена, геологического периода, когда человек коснулся практически всего и засунул нос практически всюду, куда засунуть было можно, то ли готова закончиться, то ли образумиться и дать всходы – взрастить некие зеленые никогда прежде не виданные ростки. Понятно желание попытаться заглянуть еще дальше и нарисовать себе, что за тем, что идет дальше.

Давайте попробуем ответить вот на какой вопрос. Мы создаем дракончиков, дракончики мило щиплют друг дружку, машут крылышками, смешно кашляют дымом, и все радостно хлопают в ладоши. Потом дракончики вырастают в драконов – с крыльями, с огнем и полным отсутствием предписанного им желания видеть в человеке у своих ног своего господина.

Вопрос: что с ними делать?

«…проблема в том, что до тех пор, пока AI не доступен свод наших ценностей, он не способен сделать для нас что-либо полезное. Спрашивается, каким образом он может об этих ценностях узнать? Глядя на то, что делаем мы. Потому что все, что мы делаем, всегда предполагает наши ценности. Конечно, иногда нами совершаются плохие вещи, это так. Но плохие люди, как правило, наказываются. Таким образом, AI может видеть, кто наказуем и кто поощряем, кто получает медаль и кто – срок заключения. И в доступе есть исполинская история человеческих действий. Каждая книга, каждая статья, это хроника того, что сделано человеком. Другими словами, масса информации для AI о том, на чем учиться…»