Чтение онлайн

– Занят или нет, но он не откажется принять меня, – заявил фон Шюсслер. Он постучал в дверь кабинета посла и, не дожидаясь ответа, повернул сияющую бронзовую ручку двери и вошел.

Кабинет посла был просторным и величественным, с деревянными панелями на стенах и изумительными восточными коврами на полу. Уже скоро фон Шюсслер сможет украсить свой кабинет в таком же стиле. До сих пор подобное сочли бы самонадеянностью. Но после этого дня благородная почтенная обстановка будет как раз кстати.

Граф Вернер фон Шуленбург сидел за столом, склонившись над грудой бюрократических бланков; вид у него был усталый, глаза казались мутными. На углу стола стоял стакан с бренди. Он искоса взглянул на фон Шюсслера.

– Руди, – недовольным тоном произнес посол, – что вы здесь делаете?

– У меня есть кое-что для вас, – ответил фон Шюсслер, и его лицо перекосила улыбка. – Кое-что такое, что покажется вам интересным. Между нами, я уверен, что это произведет впечатление и на самого фюрера.

Посол Стивен Меткалф подошел к командиру командос из группы «Альфа» КГБ, остановивших лимузин. Улица была темна и пуста, по сторонам зловеще вздымались стены старых зданий – дело происходило в древней части города.

– Это вы здесь командуете? – требовательно спросил он.

Предводитель ответил по-русски потоком канцелярских оборотов. Меткалф перешел на русский язык. Даже за прошедшие полстолетия он не забыл правило Альфреда Коркорана за номером один: когда представители власти предъявляют вам претензии, вы всегда должны ссылаться на вышестоящую власть.

– Что, черт возьми, вы делаете? – пролаял он. – Вы же должны знать номер нашей машины, наши имена. Разрази вас гром, ведь нас лично вызвал Председатель КГБ Владимир Крючков! Все контрольно-пропускные пункты должны были уведомить о нашем проезде!

Жестокое выражение на лице боевика сменилось замешательством. Уверенность американца и его начальственные манеры сбили с толку даже этого обученного убийцу.

А Меткалф продолжал блефовать:

– И что, черт побери, эскорт мотоциклистов так и не прибыл?

– Мне ничего не говорили об эскорте мотоциклистов! – огрызнулся боевик. Он уже оправдывался.

Меткалф знал, что из-за кризиса связь по большей части не работала. Так что группа КГБ не имела никакой возможности связаться со своим начальством и проверить его слова. К тому же заявление Меткалфа было слишком вызывающим, чтобы в нем посмели усомниться.

И уже через несколько секунд Меткалф и его русский друг возвратились к лимузину, который был препровожден через контрольно-пропускной пункт.

– Вы не потеряли хватку, – сказал генерал. – А ведь прошло больше пятидесяти лет. Полвека. – Он протянул руку и похлопал Меткалфа по груди, вернее, по нагрудному карману, где лежал громоздкий пистолет. – И к этому вы тоже были готовы?

– Я не знаю, – честно ответил Меткалф.

– Помните старую русскую пословицу? – произнес генерал голосом, надтреснутым и скрипучим, словно старая кожа. – Судьба требует плоти и крови. И вообще, что чаще всего требуется? Плоть и кровь.

Низкорослый светловолосый мужчина вышел из черного «Мерседеса» и небрежно махнул рукой водителю. У него были проницательные синие глаза, розовое лицо и доброжелательная улыбка; одет он был в синюю морскую форму с двубортным мундиром; фуражка обильно украшена золотым шитьем.

Это был адмирал Вильгельм Канарис. Как руководитель немецкой военной разведки, он являлся главой всего шпионажа нацистской Германии. Он прибыл в Бергхоф – личную резиденцию Гитлера в Берхтесгадене, чтобы ознакомить фюрера с некоторыми совершенно потрясающими разведывательными данными, которые только что получил.

Его провели в личный кабинет фюрера – большую комнату с венецианскими окнами, довольно скудно обставленную, хотя мебель здесь отличалась крупными размерами. Тут находился длинный буфет, в котором, как было известно Канарису, хранились любимые грампластинки Гитлера, главным образом Вагнер. Имелся здесь, конечно, и бронзовый бюст Вагнера. На стене висели огромные необыкновенно уродливые часы, увенчанные бронзовым орлом, замершим в хищной позе. Два больших гобелена на противоположных стенах прятали кинопроектор и экран.

Перед огромным каменным камином на стульях, обитых красным сафьяном, сидели четверо мужчин: сам фюрер, двое с одной стороны от него и один с другой. Было сразу ясно, что между ними происходила оживленная и весьма интенсивная дискуссия.

Одним из присутствующих был главнокомандующий немецкой армии фельдмаршал Вальтер фон Браухич, вторым – начальник штаба фон Браухича генерал Франц Гальдер. Оба были, как знал Канарис, разумными людьми; ни одного, ни другого нельзя было назвать фанатиком. Они не входили в число наивысших военных лидеров, но зато пользовались большим доверием у Гитлера, настолько большим, что он обсуждал с ними один из своих самых секретных планов, против которого возражали многие из его генералов и по отношению к которому он и сам пребывал в нерешительности уже более года: план вторжения в Россию. Они были первыми, кого Гитлер попросил составить предварительные наметки нападения на Россию сразу же после того, как французы капитулировали; мнению этих людей фюрер доверял.

Справа от Гитлера сидел офицер в куда меньшем чине, но, возможно, обладавший даже большей властью. Это был полковник Рудольф Шмундт, главный военный адъютант Гитлера.

Военные кивнули Канарису, и тот уселся на длинный и неудобно низкий диван – больше мест, чтобы сесть, в кабинете не осталось. Канарис сидел и слушал спор, поскольку эта беседа была именно спором. Нельзя было спорить с Гитлером, но можно было вести спор в его присутствии или даже выступать в споре от его имени.

Шмундт, о котором Канарис думал как об альтер эго Гитлера, говорил со сдержанной яростью.