Чтение онлайн

И помчалась впереди всех — навстречу ледяному ветру. Подальше от своей мамы. Даже не оглянулась, идем мы за ней, нет.

А я все же посмотрела на бабушку.

Вера Андреевна, стояла, как статуя, — ровно, твердо, неколебимо. И смотрела нам вслед. А глаза у нее при этом были тоскливые и больные.

Потом мы ругались с таксистами, кружили по незнакомому городу, слушали светкины комментарии насчет того, «и как тут люди живут, и почему все такие страшные, и почему все сговорились так уродливо краситься, и что это за шапки, и что это за дороги, и что это вообще за…»

А ведь весь этот поток негатива полился из Светы еще в областном центре! То-то будет в поселке! Я испытала недоброе, но приятное чувство, представив, как вытянется ее гламурное личико в точке назначения.

Вопреки ожиданиям автобус до райцентра оказался большим и веселым. Ехали мы быстро, сказать «с ветерком» — так он и не стихал, в степи разгулявшись еще сильнее и завывая, как викторова микроволновка. В салоне тепло, дорога ровная, и поскорее приехать совсем даже не тянет. Так бы и мелькали столбы по сторонам, да вилась поземка, и темнели птицы на сырых сугробах. Да уж, передвигаться по земле намного надежнее.

Боря и Света — каждый в своем техническом устройстве. У него — мобильный, у нее — айфон. Мама, выместив большую часть возмущения на таксистах, теперь почти успокоилась.

— По-моему, Вера Андреевна страдает. — Вот уж не думала, что скажу это.

Мама набрала в легкие побольше воздуха, продышалась хорошенько. На очередном выдохе скороговоркой предложила:

— Таня, давай в ближайшие семь-восемь дней мы не будем говорить о Вере Андреевне. Ни разу… Хорошо?

— О’к.

Мы доехали до райцентра и теперь должны найти того, кто отвезет нас за пятьдесят километров туда, куда автобус сегодня уже не едет…

Чтобы вы лучше поняли, где оказалась наша компания, опишу происходящее вокруг.

Ветер. Это уж обязательный атрибут здешних мест. Не сказать, что мы привыкли или смирились, но, если закутаться по уши в шарф, а на голову нацепить капюшон, а руки спрятать поглубже в карманы, то… то все равно ужасно холодно и противно. Ветер проникает повсюду — и сквозь молнию на куртке тоже. И что с того, что куртка теплая?

Светке ветер даже заморозил речевой аппарат. Согнулась на скамейке в своем оранжевом анораке и не шевелится. Закоченевшая морковка. Братец греется приемами таэквондо.

Только что нам сказали, что дорогу на рудник (а там еще и рудник есть?) вечером должен чистить некий «касимсот». За ним смогут проехать машины.

— Мама, о чем это?

Мама рукой машет.

— Надо же, ничего не изменилось! Мы тоже так раньше ездили. «К-700». Это марка огромного трактора.

В целом райцентр мне понравился. Коричневая церковь, белая мечеть, желтый торговый центр, новенький синий спорткомплекс. Неряшливые, из силикатного кирпича, пятиэтажки с забитыми всяким хламом балконами. Сикось-накось поставленные мазанки без заборов… Черно-белые мартовские пейзажи. Все бы ничего, но уж очень везде мусорно.

Люди приветливые, хоть и смешные. Так, всем им почему-то кажется невероятно крутым, что мы живем в большом городе. Нашли, чем восхищаться. И не объяснишь, что город, кажущийся им прекрасным, на самом деле — так себе. Что там ужасная экология и масса социально-культурных проблем. И что мы ждем с нетерпением, когда оттуда уедем.

А теперь вот караулим у автовокзала попутную машину до поселка. Нам пообещали, что уже скоро. Набежали тучи. Всем тоскливо, один Светик нашел, чем развлечься.

— А ну, быстро свой мусор подобрал, в урну положил! — командует мимо идущему сопливому пацаненку, беззаботно выпустившему «на волю ветров» пакет из-под чипсов. Тот вытирает нос рукавом, смотрит изумленно. Отбегает, оглядывается и очень внятно тараторит что-то длинное по-казахски. Сматывается побыстрее.

— Чего он? — с царственным видом кивает Света братцу.

— Матерится, — лаконично переводит толмач Борька.

— Ни фига ж себе, и в глушь мы заехали! — удивляется Светка. — Дети матерятся, и то по-казахски!

— Света, а мы и вообще в Казахстане, — напоминает мама.

— В курсе. Я — патриотка!

— А раз патриотка, так и понимай мат приютившего тебя народа. — Это не без ехидства говорю я.

— Никто меня не приючивал! — с вызовом отвечает Светка. — Я сама кого хочешь… приючу!

— Света, ты поосторожнее руководи здешними, обидятся, — советует мама. — Я за тебя перед твоим папой отвечаю.

— Но ведь надо же их, Соня Игоревна, в чувство приводить! Кошмар, чего развели здесь. Помойка, не райцентр. За державу обидно.

Это была самая опасная дорога в моей жизни. Жестко, холодно, страшно. Нас всех трясло так, что, казалось, еще немного — и дух вон. Не только Боре, но даже Светке потребовался «пакетик» — и не единожды. Я и мама держались чудом. Ехали мы в каком-то, крытом брезентом грузовике, упираясь ногами в борта и скамейки. Грузовик то и дело чудовищно кренился, а впереди сквозь неумолчный рев «К-700» пробивалась блатная музыка. Отвратно пахло удобрениями. Не было никакой уверенности, что нас вообще довезут, а не ограбят и после не зароют где-нибудь в чистом поле.

Иногда мы застревали, и тогда машина натужно ворчала — так, будто в ней вот-вот что-то взорвется или лопнет.

Ну, в общем, летать самолетами тоже есть какой-то смысл, если подумать…

Весь этот кошмар тянулся часа три, не меньше. Однако все кончается, завершился и он. Гудение «Касимсота» стало отдаляться, и наша машина поехала ровнее, свернула раз, другой, остановилась. Прибыли.

Если карабкаться в кузов машины было еще полбеды, то спускаться оказалось бедой. Светке с Борюсиком ничего, они тренированные. А я очень высоты боюсь. Прыгать с бортика так страшно, что я решила слезть потихоньку как-нибудь боком, по колесам, цепляясь за выступы. Испачкаюсь, конечно, но хоть конечности не переломаю. Полезла и… застряла. Одна нога за борт зацепилась, вторая беспомощно в воздухе дергается. Хорошо, что темно хотя бы, не так позорно.