Предатели
Шрифт:
— Таня, конечно же, наши церкви. А что еще? Не барахолку же снимать…
Я разозлилась. Мама бывает совершенно разным человеком. Вполне вероятно, что вчера она властно сказала бы «Горы. Исключительно — горы!», а завтра может весело пропеть: «Зеленый базар, „Сити-центр“ и Metro. Обожаю!»
А вот папины вкусы не меняются. Я точно знаю, что он любит. И еще уверена, что, если уж заведет сагу про уничтоженные «мамбетами» (так у нас называют агрессивных и бескультурных выходцев из сельской местности) места своего детства, то остановится нескоро.
Вот и думай — а стоит ли советоваться?
Но что хочу снять я? Вспоминала-вспоминала, и сама удивилась. Оказывается, именно то, что, как считала, наскучило до мозолей на глазах.
Свою улицу. Да весь квартал, где мы так весело проводили время с друзьями детства. Магазин, в котором ежедневно что-нибудь покупаем. Дорогу в школу. Даже саму школу! И, конечно, нашу квартиру. Но сначала подъезд, эти деревянные ступеньки, такие высокие и странные, что их (по маминой, конечно, наводке) даже для одного фильма художественного снимали. Но кино — это кино, а то, что сниму я — другое дело.
Все вышеперечисленные объекты не блещут красотой и ухоженностью, никак не относятся к архитектурным изюминкам и, если уж смотреть непредвзято, выглядят «на троечку»… Но зато — свои.
Тут я поняла, что уезжать страшно не хочется, и, если я буду продолжать в том же духе, то не выдержу и разревусь прямо сейчас.
Так, ладно, не отвлекаемся. Что еще-то? А, место возле одного торгового центра, что по дороге на Медео. Внутри ничего интересного, но перед зданием ТЦ всегда резко поднимается настроение. Особенная атмосфера, уж не знаю, почему. Там неподалеку ездят скейтеры, а их модные подруги сидят на скамейках и делают вид, что не скучают. Ну его — быть подругой скейтера!
Ну, а что Виктор хочет снимать?
Оказалось, ничего. Виктор болеет.
«Да ты заходи за камерой. Я не заразный, только разговаривать не могу», — пишет.
По крайней мере, этот человек понимает, что гостей нужно кормить. Я пришла к Виктору сразу после школы, и теперь сижу у него на кухне. А он греет мне суп в завывающей, как буран в степи, микроволновке.
Уютно. Запах в этой квартире напоминает мне детство.
Виктор молчит, потому что у него ангина. А я молчу, потому что он молчит.
— Да, а я-то чего молчу? В общем, у меня шесть объектов: квартира, подъезд, двор, квартал, ну, и пара улиц в городе.
Виктор ставит передо мной тарелку с горячим супом и выразительно стучит костяшками пальцев по своему лбу. Потом, чтобы я уж наверняка поняла, крутит пальцем у виска.
— Почему это?!
Крутит кистью руки, показывает — мол, наворачивай быстрее, ложку бери, хлеб.
Шепелявит кое-как:
— Ешь. Потом поговорим.
Совершенно невпопад приходит мысль: «А язык он уже зарастил?»
— Ты язык зарастил?
Ну, зачем я только спросила!
Открыл свою пасть, а там…
— А-а-а!
Локтем попадаю в горячий суп.
— Убери, уйди сейчас же! Ну, ты и придурок!
Довольно ухмыляется, сипит:
— Что, страхово тебе?
— Это как: принцип двуязычия в действии?
— Это сплит.
— Раздвоенный на кончике язык… Гадость. И — это же больно. Как ты мог? А ангина?
Он кивает:
— И ангина — тоже.
Молчу. Даже есть расхотелось. Вытираю локоть. Перевожу разговор:
— Так что ты пальцем там у виска крутил? Чем тебе мой план не нравится, а?
Многозначительно качает головой. Убрал тарелку. Теперь идем в комнату к еще одному источнику жужжания-завывания, — компьютеру.
Набрал в поисковике Яндекс «Панорамы», еще пару щелчков, и вот на весь монитор — улицы нашего города! Ходишь, куда хочешь. Надо оглядеться — крутишь картинку «мышью».
О, а вот и он — мой квартал! Красная «Субару» Тиминой мамы — это того японистого шкета, дружка моего бро, помните? Интере-есно, что это тетя Гульжазира тут забыла? Может, к бывшим соседям заехала?
Виктор опять стучит пальцем по башке и пишет что-то карандашиком на валяющемся рекламном проспекте.
«Динозавр ты!!!» — читаю.
— Может, и динозавр, но вот панорамы моей квартиры здесь точно нет!
Пишет: «Снимем — будет!»
— Братюня, так нельзя, плохо!
Теперь стучит по клавиатуре, текст набирает:
«А мы Васька сняли, когда он душ принимал. В „You Tube“ выложили».
— Ка-а-ак?
«В стене дырка была».
Настала моя очередь молчать. Может, на всякий случай уже перестать мыться? Ужас какой.
— Ладно, пошла я. Камеру быстро давай, понял? И выздоравливай.
Посмотрела на него с сомнением, добавила:
— Хотя ты вряд ли выздоровеешь совсем. Лечиться и еще раз лечиться… Кстати, горло как врачу показываешь? Язык за щеку убираешь?
Виктор очень весело улыбается, аж лучится весь. Теперь понятно, кто распугивает ухогорлоносов в районной поликлинике.
И он опять что-то пишет.
«Услуга за услугу»
— Чё надо тебе?
«Открой свой профиль „ВКонтакте“»
— Открыла. Дальше?
— А кто это у тебя, познакомь, а? — ради такого дела он опять разговаривать начал. Почти членораздельно.
— Офигел, что ли? Это ж Светка!
Недоуменно разводит лапками своими. Типа «а чего „офигел“-то?»
— Понимаешь… Это — Светка. Это страшно. Это намного хуже, чем твой язык, твоя ангина и еще — ураган «Катрина» в Новом Орлеане, не имеющий к тебе никакого отношения, но, тем не менее, тоже ужасающий.
Виктор весь внимание. Даже глаза загорелись.