Предатель
Шрифт:
– Тетя Мирьям!
Женщина, что старше, подслеповато сощурилась, поднялась к племяннику, и они обнялись. Заметив нетерпение Кифы, Мирьям молвила:
– Иди! Равви ждет.
Двое оказались в уютной комнате с резной мебелью и стенами, обитыми розовым шелком. У окна во внутренний дворик с садом стоял рослый мужчина в гиматии и льняных одеждах. Его темно-русые волнистые волосы ниспадали на плечи. Он обернулся на сквозняк, мягко открывшейся двери, и улыбнулся Иаакову. Кифа оставил их.
– Храни тебя Господь, брат, – проговорил незнакомец. – Ты должно слышал у ворот, как я гнал тебя. Прости. Теперь родня приходит. Просит денег или чтобы я заступился. Я их гоню. Настанет день, когда они отрекутся от меня, чтобы спасти свои жизни.
За аккуратно стриженой бородкой и усами мужчины Иааков не узнавал лица. Знакомыми ему показались лишь красивые черные глаза с длинными ресницами…
– Йоше? – изумленно воскликнул Иааков.
Братья ступили навстречу и крепко обнялись. Затем, взявшись за плечи, осмотрели друг дружку с ног до головы, и снова обнялись.
– Рассказывали, ты утонул! Затем, говорили – Мирьям вернулась! А о тебе – ни слова!
Йехошуа скинул плащ. Иааков – халат. Братья улеглись на лежаки у стола из резного дерева.
– Мне говорили о тебе, – сказал Йехошуа. – Ты выбрал свой путь.
– Ты тоже. Что все это значит? – спросил Иааков, озираясь. – Ты живешь, как князь.
Йехошуа вяло отмахнулся.
– Николай отдал нам полдома за малую услугу. Я спас от смерти его сына. Чаще наша крыша – небо над головой.
– Так это ты…спаситель, о котором все говорят?
– Ты сказал! – Взгляд Йехошуа стал колючим, словно, его принудили произнести то, чего он не хочет. – У мальчишки всего-то была горячка. Любой лекарь справился бы с недугом. Но он единственный наследник и его отец испугался.
Слуги внесли кувшины для омовения рук. Подали мясо, зелень и вино. Йехошуа отпустил людей, и приступили к еде.
– С тетей Мирьям, кто эта женщина? – спросил Иааков.
– Мирьям. Сестра Кифы. Помнишь девочку из Магдалы? Теперь она пристала к нам.
– Ты…женат?
– Она мне как сестра, а матери, как дочь! – отрывисто проговорил Йехошуа.
– А в зале, кто эти люди? – перевел на другое Иааков.
– Бывшие рыбари и ремесленники, а ныне ловцы человеков. Андрей брат Кифы, что привел тебя. Братья Заведеевы, Филипп, Варфоломей, Матфей, Фома, Иаков Алфеев, Фадей и Симон Кананит. – Йехошуа отер руки и бороду убрусом. В его спокойных глазах притаилась недобрая ирония. – Одни отложились от Иоанна-ессея, нашего брата. Другие усердием заслужили называться мудрыми и провозгласили меня мессией. Еще один следит за мной. Но все любят ходить в Капернаум. Тут их привечают, как посланников веры. А пришли со мной без мешка, и без сумы, и без обуви. Теперь же спроси их, имеют ли они в чем недостаток? Знать, верно я учу: всякому имеющему дано будет, а у неимущего отнимется и то, что будет.
Иааков исподлобья глянул на брата.
– А ты за кого себя почитаешь? – спросил он.
– А за кого почитают меня люди?
Иааков потупился. Они молча жевали.
– Не знаю, что за дело ты затеял, – наконец сказал Иааков, – но это опасное дело!
– Ты был на площади?
Иааков кивнул.
– Слышал, чему я учу? Нет! Потому что живое слово надо не кричать, а вышептать! А даже расслышал бы, понял, что я сказал? Тоже нет! Так и они! За столом, – кивнул он на зал, – и на площади! Передают друг другу то, чего не понимают! А затем вопят: яви чудо! – Йехошуа встал и раздраженно прошел по комнате. – Яви чудо! Не слово Небесного Отца, но чудо! – Он сел на лежак и сказал с надрывом: – Не так все замышлялось, брат! Мы приходим в места, где уже были. Я учил их: Царствие Божие внутри вас есть! А посланники у меня допытываются, когда оно придет? Я учил их: возлюби ближнего, как самого себя. А посланники приходят после меня и толкуют людям из Михея: враги человеку – домашние его. Требуют возненавидеть своих отца, мать, жену, детей, братьев и сестер, чтобы быть учениками моими! Забыв, что тот, кто не против вас, тот с вами! И если один полюбит меня, он приведет ко мне отца, мать, жену, братьев и сестер! Из корысти так учат! – чтобы мой казначей туже набил сундук серебром! И из мести к людям! Потому, что пять лет назад видели, как родственники честили меня, будто проходимца! И сами же перед тем наплели тетям и дядьям про меня – мессия! А мессия подтирал сопли и бегал в догонялки с их детьми, твоими и моими братьями и сестрами!
Из года в год я выпутываюсь из паутины сказанного не мной. Оправдываюсь за то, что они хотят слышать! А слов все больше! И этому нет конца!
– Так брось все и беги! На побережье по моему слову тебя увезут, куда скажешь!
– Забьюсь я в щель, как мышь. Да от себя не уйти! Что будет с теми, кто понял словно Небесного Отца и поверил?
– А что будет с тобой?
– Что делают с ложными пророками, то сделают и со мной! Не здесь! Здесь меня не тронут. Людей побоятся! – Взгляд Йехошуа снова стал колючим. Он заговорил, словно размышляя вслух. – Я велел Кифе купить мечи! Но латинянам смута не нужна – они не вмешаются, пока не получат повод. Ждать меня будут в Ершалаиме.
– Не ходи туда. Латинский всадник убивает по навету…
– Сколько не ходить? Год? Другой? Мне шепчут, коль нет дурного в твоих словах, почему ты не идешь в Храм и не говоришь с лучшими книжниками? Раз я выгнал из Храма торговцев. Они опять там! В собрании Кифа и посланные высматривают наушников Абинадера и подосланных фарисеями врагов, что думают погубить меня. Фарисеи клевещут в народе, что я асуфи. Но здесь им никто не верит: многие знали моего отца, а мать всегда со мной. А тот, что родом из Кириафа, считает подношения в казну и докладывает о каждом моем шаге ершалаимскому совету.
– Так гони его!
– Он щит мой. Из первых уст они знают, что нет злого в моих мыслях и делах! – Йехошуа помолчал и молвил: – Но все решено, брат! Все решено! – Испугано глядя перед собой, он зашептал: – Услышь меня, Отец! Встань! Защити меня! Спаси от капканов, расставленных на меня! Защити меня Отец! Я верю в тебя! К тебе я уповаю! Отец, ты можешь многое! Если это возможно, пусть эта ноша перейдет от меня! Но пусть свершиться Твоя воля, а не моя! – и крупные капли пота выступили на его лбу и висках.
– Опомнись, брат! – Иааков тронул Йехошуа за локоть.
– А?- тот провел рукой по лицу, будто снимая паутину, и устало сказал. – Д-да. Сколько передумано и пережито! Для чего? Для того чтобы горстка невежд из своей корысти назвала тебя спасителем, бражничала в посты в чертогах, и, в насмешку над учителями закона, утверждала, что веселится с Женихом.
А следом придут те, кто зальют невинной кровью дорогу в Царствие Небесное! Не объяснить им, что не нарушить закон я пришел, но исполнить! Только яви чудо… – Йехошуа подавленно замолчал.