Чтение онлайн

– Как это?

– А так! Один белую поганочку с хорошим грибом проглядел, случайно скушал. Другой дохлыми раками отравился. А третий пошел на охоту, да на болотах и сгинул! Припомнили, был донос, будто зерняцо прядсядатель с мужичками в лясу прятал. Послали отряд, да ничяго не нашли. А те, кто доносил, всем сямейством по разнарядке уж давно на Колыме пропали. Поскрябло начальство затылки, да на всякий случай орден отмянили.

– Ну, и что?

– А ничяго! – щелочки глаз Алексея смеялись. – Прияжал еще при советской власти один Шурик из Москвы. Собирал лягенды, сказки. Рассказывал, будто в центральной библиотеке еще при царе один ученый раскопал, будто тут до Петра старообрядчяская дяревня была. Сразу после раскола. Боярин Волохов приказал своих кряпостных из этой дяревни на новый манер окрястить. Окрястили. Да в Священный Синод стали приходить сообщения, будто и сам барин и яго кряпостные – тайные старообрядцы. И батюшка у них из тайных старообрядцев. В каждой, мол, избе книги запрященные есть, и крестятся при своих они двумя пярстами. Такой вот шиш в кармане! Получается, против власти на рожон ня лезут, но все по-своему делают.

– А к твоему прадеду это каким боком пришито?

– А таким! Дед рассказывал. Как разверстку отмянили, яго отец общине на сходе и говорит: зямная власть приходит и уходит, но большевички, знать, надолго засели. Как в нязапамятные времена царь антихрист. А мы общиной жили и общиной жить будем, как большевички вялят. Что требуют, то и дадим. Вера же наша с нами останется. Все общее, да свое! Храм в душе никаким динамитом не взорвешь. А крови отступняков веры русский человек ня боится! И стали работать. Кесарю – кесаряво, богу – богово, а сябе – остаток. Завядется какой-нибудь червячок-стукачок из пришлых и нет яго. Сгинул.

– Хочешь сказать, что в центре России, в ста пятидесяти километрах от столицы триста лет люди по-своему жили?

– Люди с башкой на плячах всегда по-свояму живут! Москва это ня Россия. Ты поезди, погляди. Да не там, где железка проложена. Свярни в сторонку! Поговори с теми, чьими руками кормишься! Как не рвали русского Бога, а он туточки! Как не истрябляли мужика, а он жив. Щуплый еще, больной от истряблений! Но дай срок! Пока мужик есть, и России ничяго ня будет. Не веришь?

– Почему? Верю, что ты хотел бы, чтобы так было. Но мечтать и быть разные вещи. Потом, если все так, как ты говоришь, где твоя деревня? Сам говоришь, людей нет.

– Старики поумярали. А когда Москва окрест стала свои скворечники ставить, многие дальше перяехали. Вольный зверь в городе не живет. Как деды их во времяна бывалые на север за болота в скиты уходили, так и они ушли. Растворились сряди людей.

– А ты что же остался?

– С ним вы нам и здесь ня помеха! – Алексей весело кивнул на образ.

– Понятно. Спасибо за все. Ехать мне надо! – сказал Аспинин.

За окном сыпал промозглый дождь, словно, растянули мелкий бредень.

– Надо так надо. Посяди-ка! – сказал хозяин.

Он нырнул в резиновые сапоги, накинул армейскую плащ-палатку, вышел, и почти сразу вернулся, фыркая и отряхивая воду. Сапоги он снял в сенях.

– Повязло. Мишка на станцию едет. Подбросит. Маш, дай Андрюхе дождявичок!

Аспинин набросил прозрачный плащ из целлофана и попрощался.

У калитки ждал черный внедорожник. Аспинин забрался на переднее сиденье и попробовал вернуть дождевик.

– Оставь сябе. Тябе еще на платформе ждать! В пиджачишке!

Алексей махнул на прощание и заспешил в дом, придерживая полы плащ-палатки.

Внедорожник колыхнулся и неслышно пошел по хляби.

– Хороший мужик! – сказал Аспинин парню лет тридцати с нахальным взглядом.

– Леха Афган? – сказал тот. – Да. Не трепло.

– А почему Афган?

– Потому что воевал. Один наш орден, и один – от чурбанов. От них, ему в посольстве их после дембеля вручали. – Парень помолчал и добавил с усмешкой. – У них династия. Его прадед два солдатских Георгия с Первой Мировой принес.

– Ты тоже местный?

– Я? Не-ет! – протянул парень. – У них тут свое…

– Что значит?

Парень покосился на Аспинина.

– Как-то зимой ребятки подъехали на дачах таджиков пошманать. Строителей. А тут одна дорога – через деревню. К ним мужик с «калашом» подошел. И еще двое по бокам с «Сайгой». Поговорили. Больше никто не приезжал.

До станции вокруг чернел лес. Асфальтовая дорога в рытвинах и ямах тянулась вдоль накатанной размякшей двухколейной грунтовки с зигзагами вокруг омутков.

Аспинин вернулся в Москву на парковку лишь вечером. Дождь перестал. Но было сыро. Андрей открыл машину, – автоматические запоры сухо чмокнули, бесшумно замигали фары, – и бросил портфель на переднее сидение.

– Наконец-то! – услышал он за спиной и обернулся. – Не замерзли в пиджачке?

Полукаров был в осеннем пальто с поднятым воротом и в клетчатой кепке с пуговицей на макушке. У ворот курили двое. В животе Андрея похолодело.

– Не замерз, – ответил он. – Я на такси. Вы появляетесь, как Мефистофель!

– Скорее, как легавая. Бегаю за вами. – Полукаров показал подбородком на портфель на переднем сидении машины: – Давайте, что там у вас?

Андрей замялся.

– Хотите, я скажу, что в папке? Какие-нибудь размышления о переустройстве мира. Обязательно огнем и мечом. Сначала ребята написали донос на вашего брата. Вы не знали? Затем подружились с ним и расхотели очищать от него ряды верующих. Так? Но ситуация изменилась. Каланчев организовал группу. Бельков напортачил. Теперь для следственного комитета писульки ребят – находка. Факты, поверьте, они натянут! Хорошо! Если вы не хотели отдавать бумаги, зачем их с собой носите?

– Вы обещали отпустить брата.

– Я сказал, что не хочу портить ему биографию. Валерия на днях отпустят. Его подрывная связь с подростками пока не доказана. И еще. Пусть студенты, держат язык за зубами. О заговорах, о группе. А ваш хулиган пусть пока сидит, где сидит! В Вологде, кажется? Когда надо, сам придет, и заявит, что хулиганил. Один. Бумаги, для вашей же безопасности, побудут у меня.

Аспинин неохотно наклонился в машину, достал из портфеля папку и подал.

– Вот и отлично!

Из машины Андрей позвонил брату. Неожиданно пошел сигнал.

– Ты где? – спросил Андрей.

– Дома. Вчера отпустили. Звонил! Ты вне зоны досягаемости. Завтра? Приезжай завтра.

Андрей мысленно ругал себя, что не послушался брата и не уничтожил папку.

Накануне Полукарова вызвал начальник отдела Вахромеев. Его недавно перевели из разведки. Это был молодой, но уже лысеющий офицер с водянистым цветом глаз и одутловатыми щечками. Вязаная жилетка под пиджаком придавала ему домашний вид. Полукарова он знал по службе.