Право крови
Шрифт:
Большую часть его скромного имущества составляла одежда на плечах, видавший виды, но вполне годный для дела меч и кое-какая провизия, прихваченная по пути из спальни на двор. Еще чем-либо он, за скоропалительностью отъезда, разжиться не успел. Кроме того, имелся при нем бурдючок с водой, наполненный возле конюшен. Запас невелик, однако источник где-нибудь по дороге отыщется наверняка…
Вспомнив о бурдючке с водой, Ульдиссиан вдруг почувствовал жуткую жажду, отвязал бурдючок от седла и вдоволь напился. На вкус вода оказалась чуточку солоноватой, но вполне сносной.
Когда бурдючок опустел, сын Диомеда сощурился, вглядываясь во мрак над тропой. На востоке его ожидали низинная местность, а затем и Кеджан. Не так уж далеко пролегала граница джунглей, и если ехать, никуда не сворачивая, вскоре он окажется в более теплых краях. Когда-то, в прошлом, Кир говорил, что эти теплые края начинаются так неожиданно, будто какой-то могущественный проказливый дух поделил мир надвое по собственной прихоти, не подумавши.
«Сегодня, – рассказывал отец Серентии, – едешь ты, кутаясь в добротную меховую шубу, чтоб уберечься от снега… а назавтра не можешь продохнуть от адской жары, да на каждом шагу отмахиваешься от москитов с доброго воробья величиной!»
Ульдиссиан его россказням не слишком-то доверял, однако, судя по кое-кому из торговцев, заворачивавших в Серам, на востоке вправду было чему подивиться. К примеру, встречались порой среди них люди смуглые, узкоглазые, и, видимо, чем дальше в джунгли, тем больше их, таких, там проживает. Ходили слухи, будто на свете существуют люди еще темнее, черные, как уголь, и даже люди с кожей золотистого цвета.
Поговаривали, что в кланах магов этаких людей из чужих народов полным-полно, а уж Кеджан – вовсе огромный котел, где все расы смешиваются воедино. Взять хоть ту же Лилию: мастер Итон даже сумел догадаться, откуда родом ее семья!
От одной мысли о том, что он, простой крестьянин, едет в огромный город один, Ульдиссиану сделалось очень не по себе. Будь рядом с ним хоть аристократка, куда лучше знающая Кеджан… но нет: если стрясется беда, пусть она лучше окажется где-нибудь подальше. Подвергать опасности Лилию Диомедову сыну хотелось меньше всего на свете. Страх, как бы ее не постигло что-либо ужасное, и послужил самой веской причиной его внезапного бегства.
Перед глазами, заслоняя собой все вокруг, возникло ее лицо. Возможно, когда-нибудь им удастся воссоединиться, но не раньше, чем Ульдиссиан убедится, что встреча их не завершится несчастьем. Как бы там ни было, Лилия останется с ним навсегда – пусть только в памяти да в сердце…
– Ульдиссиан, – внезапно окликнули его сзади. – Ульдиссиан, любовь моя…
Выронив бурдючок, Ульдиссиан, как ужаленный, развернулся в седле и не поверил собственным глазам. Да, то была Лилия, собственной персоной, полностью одетая, верхом на огромном скакуне вороной масти… а ведь на конюшнях такого, помнится, не имелось.
– Лилия?! Что ты здесь делаешь?
От одной ее улыбки решимость Ульдиссиана начала таять, как снег на солнце.
– Сам видишь: следую за тобой.
– Ты должна была в Парте остаться, – собрав волю в кулак, возразил он. – Я ведь оставил тебя со всеми прочими ради твоего же блага…
Тронув коленями бока огромного жеребца, Лилия подъехала ближе.
– Ты можешь бросить всех остальных, Ульдиссиан, но от меня не уйдешь ни за что. Вместе с тобой я все это начала, вместе с тобой и закончу.
Тронутому такой преданностью, ему захотелось обнять ее, но о злодеяниях Малика он отнюдь не забыл. Рядом с ним Лилия навеки останется желанной добычей для людей вроде верховного жреца… или, хуже того, для их хозяев. Как бы Ульдиссиана ни влекло к ней, с Лилией нужно расстаться.
– Нет, Лилия. Здесь для нас с тобой все и закончится. Я не хочу тебе зла. Я не хочу твоей смерти.
– Но ты же видел, как я расправилась с Маликом, а вспомни, насколько он был силен! Поверь, любовь моя, я сумею себя защитить – особенно от тех, кто попробует разлучить нас!
Да, довод был убедительным: в схватке с прислужником Примаса даже Ульдиссиану пришлось нелегко. Однако собственный опыт подсказывал: Лилии вполне могло попросту повезти, а в следующий раз, столкнувшись с жаждущим крови врагом, она окажется совершенно беспомощной.
Представив себе, что тогда произойдет, Ульдиссиан мигом обрел прежнюю непреклонность.
– Нет, Лилия. Положиться на это я не могу. Случись что с тобой, как мне дальше жить? Возвращайся назад. И не спорь. Держись остальных, а за мной снова гнаться даже не думай.
Но вместо того, чтоб послушаться, светловолосая девушка спешилась.
– Никуда я не уйду. Последую за тобой, куда бы ты ни направился.
– Лилия…
Беспечно, будто бы вовсе не опасаясь, что жеребец куда-нибудь убредет, Лилия бросила повод и потянулась к Ульдиссиану.
– Обними же меня еще раз, – продолжала она. – Поцелуй еще раз. Докажи, что ты в силах со мною расстаться. Скажешь «уйди» – может, я и передумаю.
Сам понимая, насколько все это глупо, Ульдиссиан тоже сошел с коня. Всего лишь обнять да поцеловать напоследок… ну что ж, пускай. Хоть память останется. Но после он все же велит ей вернуться в Парту. Слабины он не даст ни за что.
Однако, как только Лилия слилась с ним в объятиях, как только ее губы коснулись его губ, решимость Ульдиссиана вновь начала таять. Что, если Лилия все-таки устремится за ним? Что, если отправившись следом сама по себе, верней попадет в беду? Может быть, вместе оно надежнее? С даром своим он осваивается не по дням – по часам, а значит, наверняка сумеет ее уберечь…
Между тем поцелуй затянулся, и вдруг Ульдиссиана охватила дрожь. Не открывая глаз, он отшатнулся прочь и, одолеваемый неожиданной слабостью, едва устоял на ногах.
– Ульдиссиан! Уж не захворал ли ты?
Еще миг, и внезапно иссякшие силы столь же внезапно вернулись. Покачав головой, Ульдиссиан поднял веки, но обнаружил, что перед глазами все расплывается, точно в тумане, и поморгал, разгоняя застилавшую взор пелену.
– Кажется… кажется, уже проходит, – пробормотал он, кое-как разглядев перед собой смутный силуэт Лилии.