Чтение онлайн

Поднимаюсь и рассматриваю живую картину огня, смерти и процесс приготовления кровяной колбасы.

– Вот это самец! – вдруг восторженно выдыхает Лора. – Голый по пояс, посмотри только, какая мускулатура!

– Как это – баран голый по пояс? – бормочу я, шаря глазами и уговаривая свой желудок спокойно продолжить переваривание вкуснейшего пирога.

– Да нет же, барана тащит на плечах потрясающий самец!

– А… Это сын хозяйки. – Я увидела Богдана, я его почему-то сразу узнала, когда он снимал барана с плеч и укладывал на землю. По узнанной мною наклоненной голой спине полоснул кроваво-золотой отблеск огня. Лора взвизгнула.

– Сын? Отлично, просто отлично! Теперь понятно, почему ты сюда приезжаешь отдыхать!

– Не кричи, Антона разбудишь.

– Его разбудишь! Это я слышу, как две мышки под полом анекдоты рассказывают, а у Антона чутье и слух, необходимые воину во сне, отсутствуют напрочь. Ты к нему приезжаешь, да? Как его зовут?

– Богдан. – Я отворачиваюсь от окна.

– А вы уже занимались сексом? А какого размера у него член?

– Ты что, с ума сошла?! – опешила я.

– А что тут такого? Моя мама говорила, что, по ее наблюдениям, у крупных мужчин члены совсем…

– Сейчас же замолчи! – прошипела я, косясь на спящего Антона.

– Вот только не изображай невинность, ладно? – тоже перешла на шепот Лора. – Видела я твои фотографии под бельем в шкафу! Кто тебя фотографировал в таком виде? Засланный фээсбэшник? Или твой оператор?

– Павел. – Я сажусь на пол, Лора тут же пристраивается рядом.

– Это Павел покупал такое белье? – спрашивает она, толкнув меня плечом.

Я молча киваю.

– Я сразу подумала, что он. У тебя фантазии не хватит соединить черное, красное и белое. Он был воин, этот твой Павел. Воины обычно не очень выносливы в сексе, им нужно это нечасто, но чтобы было нестандартно, понимаешь.

Поворачиваю голову и всматриваюсь в лицо Лоры. В темноте оно почти неразличимо, я пугаюсь самой себя в этой комнате и провожу по ее лицу пальцами.

– Нет, – говорю чуть слышно. – Не понимаю.

– Ну, это когда с разными причиндалами, извращениями, чтобы потом месяц было что вспоминать и содрогаться. Я в этом плане предпочитаю обделенных мышлением или детей природы. Чтобы без затей, но сильно и долго.

Простонав, я закрываю голову руками и покачиваюсь, пока не пройдет накатившее головокружение.

– Да не падай в обморок. – Лора опять толкает мое плечо своим. – Это же в воображении! Мне придется лет до двадцати только воображать или в крайнем случае утешаться онанизмом.

– Почему?…

– Мне еще расти и расти, – вздыхает Лора. – Я млею от крупных мужчин, но интуитивно понимаю, что для получения от них удовольствия недостаточно еще развита. А неприятные ощущения могут надолго отодвинуть естественный оргазм.

Она в подробностях объясняет что-то о необходимости подготовки женского организма к правильному сексу, а я, в полной прострации, еще ощущаю себя, сидящую на полу, но совершенно теряюсь во времени.

Нам восемь лет, в том июне на берегу моря, рядом – Лаврушка, она ест яблоко и рассказывает свои невероятные предположения о происхождении детей в животах женщин. Наплевав на мои грандиозные познания в области строения человеческого тела и его внутренних органов, Лаврушка с самоуверенностью восьмилетки заявляет, что мужчины засовывают женщинам члены в рот, им так больше нравится, а если женщина хочет ребенка, то сама засовывает себе внутрь крохотных эмбриончиков, которых выбирает, или ей делают их на заказ в клинике.

Я рисую палочкой на песке яйцеклетку и целую стаю головастиков рядом и отчаянно пытаюсь разъяснить процесс оплодотворения и роста клетки. Лаврушка, с каплями сока на подбородке, затирает ногой мой рисунок и смеется. Отчетливо помню отчаяние, накатившее от невозможности объяснить главную тайну жизни. Помню бессилие и стыд, впервые испытанные одновременно, под хруст откусываемого яблока, помню мое озарение – вдруг! – и жалость к Лаврушке, смешавшей в страхе познания мира успокоительные рассказы матери – «…ты не толстая, я сама заказала такую пухленькую девочку!» – и нечаянно подсмотренные любовные игры родителей.

– Лора. – Я притягиваю к себе девочку, кладу ее голову на колени и глажу. – Ты ужасная, непроходимая дурочка.

– Сама такая, – бормочет Лора, но голову не убирает. – Смотри не прозевай его. Слишком уж ты самоуверенна. Думаешь, он тут пасется себе по лугам в одиночестве? Таких неиспорченных детей природы любая умная женщина запросто, после двух бутылок, уложит в постель, так что он проснется уже в загсе.

– Да откуда ты такого нахваталась? – Я смеюсь и, шутя, таскаю ее за уши.

– Но говорить с ним бесполезно, такие крупные обычно – молчуны. – Лора продолжает меня наставлять. – Надо действовать!

– Это точно, говорить совершенно бесполезно. Он глухой и немой… – добавляю я неуверенно.

– Ну-у-у?! – Она подняла голову и восторженно развела руками. – Ну полный улет! Такой самец – и глухонемой?! Бывают же у природы гениальные произведения!!

Заснуть мне больше не удалось. Чуткая воительница, как только добрела до кровати, заснула и тут же стала бормотать во сне и иногда всхрапывать. Вероятно, в эту ночь ей не нужно было спать чутко… или мышей не было… или анекдоты не пошли…

Повертевшись, обнаруживаю на часах половину третьего. Подхожу к окну. Костер затухает. Вокруг него сидят несколько мужчин, курят и переговариваются. Над углями остался закрепленный огромный чан с кровью. В чане мешает длинным половником согбенная старуха, еще две женщины моют в кастрюле, вероятно, кишки, и отжимают их, и полощут, как белье… Что же мне так беспокойно?… Прошлась туда-сюда по комнате. Вытащила было горшок, потом решила, что лучше схожу на улицу.

Сначала я угодила на веранду, залитую светом множества ламп, и вовремя уцепилась руками за перекладину двери и не упала: здесь несколько мужчин и хозяйка разделывали туши убитых животных. Пришлось быстренько развернуться и пройти из кухни в другой выход. Очутившись в совершенно темной холодной пристройке, я на ощупь нашла дверь и, только когда вышла на улицу, пожалела, что не накинула кофту.