Чтение онлайн

— Если не ошибаюсь, Вельяминов тоже перебил кучу народу перед тем, как стал канцлером. Это ему не помешало, — заметил я.

— И вам не помешает, — заверил Безбородов. — Многие князья одобряют ваш поступок. Не стоит разубеждать их в том, что Сергей Вельяминов пал именно от вашей руки.

— Вот как? — хмыкнул я.

— Разумеется. Ведь это лишний раз доказывает, сколь велика ваша сила. В глазах некоторых аристократов вы стали героем. Наверное, вы, Артём, плохо представляете, сколько князей точат зуб на Голицыных с их ставленником. Полоцкий и владимиро-суздальский великие князья однозначно поддержат вас. Очень надеюсь, что Ростислав Борецкий и великий князь псковский — тоже. С остальными ещё будет разговор. Однако есть и те, кто жаждет мести. И в первую очередь это — Голицыны.

— Насилие порождает насилие, — печально вздохнул я. — Прежде я мстил за свою родню, теперь будут мстить мне.

— Благодаря вашей силе, у наших противников будут с этим большие проблемы, — улыбнулся Безбородов.

— На силу всегда найдётся сила, — ответил я фразой, слышанной от Голицына.

— Если князья большинством голосов изберут вас в канцлеры, никто не решится посягнуть на вашу жизнь, — объяснил Куликовский. — А Голицыны очень скоро потеряют своё влияние. Мы работаем над этим. Но пока существуют опасения, что Голицыны и Вельяминовы попытаются надавить на вашу родню или даже напасть на ваш дом. Поэтому необходимо быть начеку, особенно сейчас, когда любое неосторожное движение может сорвать все планы.

— Надо предупредить моего брата, — сказал я. — Если будет нападение, Ростислав сможет выставить достаточно дружины, чтобы помочь нам защититься.

— Я предупрежу Николая, — обещал Куликовский. — А Ростислав… Видите ли, не думаю, что стоит безоговорочно доверять ему. Он может решить, что вы — источник больших неприятностей для княжества. Между Москвой и Новгородом отношения напряжённые и невозможно со сто процентной уверенностью спрогнозировать его действия.

— Ростислав хочет, чтобы члены его семьи получили место в правительстве, и он не откажется от этой идеи, — возразил я. — Один раз он уже чуть не развязал войну с Москвой, и повод был куда менее существенным.

— Вот этого-то и нельзя допустить, — сказал Безбородов. — Если отношения между Борецкими и Голицыными накалятся до такой степени, что великий князь новгородский решит отделиться от СРК, это станет крайне неприятным прецедентом, который повлечёт негативные последствия. Князья на западе могут последовать его примеру, СРК ослабнет, а УСФ тут же объявит нам войну и оттяпает Приуралье. Если реализуется подобный сценарий, через десять лет на Руси будет такой же бардак, как и в Западной Европе: раздробленность, войны, нищета.

— Значит, я должен поговорить с Ростиславом и постараться удержать от раскола, — сделал я вывод. — Он возлагает на меня большие надежды, и меня он послушает.

— Возможно, вы правы, — согласился Безбородов, — но рисковать не стоит. Я и сам уже не первый год пытаюсь удержать Союз в его нынешних границах. Уверен, однажды наше государственное образование должно стать чем-то большим, нежели коалицией независимых князей, которые постоянно тянут одеяло на себя. Я верю в путь, каким пошли Иран и прочие восточные державы, но, увы, у нас исторически сложился другой тип правления, и внедрить в аристократические круги новую идеологию будет непросто. Сколько потребуется времени, чтобы сплотить наше единство? Пятьдесят лет? Сто? Может, и больше. Скорее всего, мы этого уже не увидим. Но удержать то, что есть, мы просто обязаны. Потомки скажут нам за это спасибо.

Весь следующий день я не находил себе места. Бродил по комнатам и размышлял над своим нынешним положением, а душу съедала тоска. Казалось, я уже никогда не попаду домой. Пустота пожрёт меня, и я исчезну, и больше не увижу близких мне людей, не попрощаюсь с Ирой.

Приёмную маму и сводного брата я видел нечасто, но по-прежнему ощущал к ним родственные чувства. Я считал, что если однажды перестану существовать, как личность, то должен напоследок встретиться с ними. Однако обстоятельства держали меня здесь, не давали вернуться в Новгород, и это злило.

Да и книгу на шкафу следовало проверить. Конечно, я мог позвонить Ире, попросить, чтобы она поискала книгу, но я полагал, что должен сделать это сам. Нельзя позволить увидеть её кому-то ещё, по крайней мере, прежде чем узнаю, правда ли тот фолиант существует и что в нём написано.

А когда случился очередной провал в памяти, это стало последней каплей, и я решил поехать в Новгород вопреки всему. Сейчас это казалось самым важным делом на свете.

Я позвонил Безбородову и сообщил о своих планах.

— Не советую этого делать, — завёл прежнюю шарманку Безбородов. — Не стоит подвергать себя такому риску. Обождите месяц-два, пока не состоятся выборы. Потом вы обязательно навестите родню, но не сейчас.

— И всё же рискну. Есть дело, которое не терпит отлагательств.

Безбородов никак не желал идти на уступки, но я заявил, что здесь меня против воли никто не удержит, разрешения я ничьего не спрашиваю и всё равно поеду, куда посчитаю нужным. На это у Безбородова уже возражений не нашлось. Он обещал дать машину с охраной.

На следующее утро перед воротами особняка меня ждал минивен с тонированными стёклами и четыре вооружённых до зубов сотрудника ГСБ с энергетическим оружием. Трое сотрудников являлись мастерами рун, один — энергетиком.

И мы поехали. Через Псков до Новгорда было километров пятьсот — полдня пути. Наконец-то я возвращался домой.

По встречной полосе неслись машины, я сидел в минивене и смотрел на заснеженные просторы, раскинувшиеся по обе стороны дороги, и на новостройки, что росли прямо в поле. Мы выехали из Новгорода и двигались к поместью. Я, кажется, задремал в пути, а когда проснулся, перед глазами было вот это всё.

Вместо четырёх человек охраны, которых Куликовский отправили сопровождать меня, в салоне находился один водитель. Его я знал — это был один из дружинников семьи. Да и ехали мы почему-то не со стороны Пскова, а из Новгорода.

На развязке свернули. Слева показались крыши коттеджей ближайшего посёлка. Мы подъезжали к поместью. Скоро я увижу дом, родню, и сердце радостно замирало в груди от предвкушения встречи со своей возлюбленной супругой. И в то же время не было покоя, поскольку в этой реальности опять что-то сломалось.