Шрифт:
Лошадь Очкарика пала утром. Пришлось нашему атаману забирать себе коня Санька, а Саньку – ехать вдвоем со мной на многострадальном Гнедом. Про то, чтобы Санёк забрался в седло вместе с Жирным, никто и не заикался. Если судить по суммарному весу, то это уже выходил не двойной, а даже тройной или четверной груз.
Через час, в течение которого мы старались не попадаться под руку разъяренному атаману («Вот же тупая скотина, – кричал он, – как ты управлял такой клячей?! А, чтоб ты сдох!»), на горизонте показался всадник.
– Осторожнее! Лошадь не заденьте! – гаркнул Очкарик, спрыгнул с коня, уступая седло Саньку, и выхватил из-за спины меч. – На меня! На меня гоните!
Зубы Очкарика золотом блеснули на солнце.
– Ясен факт, – ухмыльнулся Жирный. – На ловца и зверь бежит!
Незнакомец остановился и повернул обратно.
– Уходит, Глеб! – Санёк выхватил пистолет и выстрелил. Пуля тут же осыпалась прахом вниз.
– Придурок, – сказал я, прочищая ухо мизинцем.
Санёк с удивлением заглянул в пистолетное дуло. В отличие от нас он редко покидал пределы селения. Угораздило же меня связаться с таким идиотом!
– Давайте быстрее! – бесновался Очкарик. – Глеб, сзади заходи, отрезай ему путь!
Всадник вдруг передумал удирать. Он вновь развернул черного коня и поскакал нам навстречу. Еще один псих, встреченный мною за последние несколько дней.
Жирный приближался к незнакомцу первым, раскручивая над головой длинный меч. Основная добыча теперь ему достанется. Хотя, что может быть ценного у путника, кроме коня и кристалла памяти? Конь – Очкарику. А кристалл… Я опустил ладонь на холодную рукоять меча и ухмыльнулся. Мы еще посмотрим, кому что перепадет.
Незнакомец не потянулся к своему мечу. Вместо этого он выхватил пистолет и выстрелил прямехонько в грудь Жирному.
– В-ва-а-а! – Жирный грузно рухнул под копыта коня.
Я остановил Гнедого.
Ничего себе! Прах меня побери!
Санёк продолжал мчаться к незнакомцу. Видимо, мысленная комбинация «Пуля, не рассыпавшаяся прахом, – смерть» с трудом обрабатывалась его мозгом.
Выстрел! Санёк упал в прах лицом вниз. Его конь заржал и умчался в пустыню.
Очкарик на мгновение остановился, подняв двумя руками меч высоко над головой, словно от растерянности вызывая противника на честный поединок. Путник не спеша прицелился и нажал на спусковой крючок. Осколки стекол с очков нашего атамана брызнули в стороны кровавым дождем… И пистолет незнакомца уставился мне между глаз.
Я повернул коня.
«Н-но!»
Поздно! Раздался грохот выстрела, пуля чиркнула по левому плечу. От резанувшей боли я упал, ударился головой и потерял сознание.
Когда я пришел в себя, то увидел незнакомца, который сидел невдалеке и копался в сумке на поясе у Санька.
– Ни хрена хорошего, – пробурчал он. – А ты лежи-лежи, не вставай. Успеешь еще в прах лечь. Тебе повезло, что я никогда не трачу на уродов больше одной пули. Прах к праху, – сказал он и срезал ножом кристалл с цепочки на шее Санька.
Тело Санька рассыпалось, смешавшись с серой пылью пустыни.
«Прах к праху», – тихо повторил я привычную фразу.
В небе светило яркое солнце. Плечо болело, но рана была терпимой – пуля лишь вырвала кусок мяса. Рука нащупала рукоять меча, лежащего рядом. Быстрым движением незнакомец наступил на мою ладонь и откинул меч в сторону. Потом поднял оружие и повертел в руке.
– Ладный клинок, – усмехнулся он. – Могут же делать, если захотят. Кристалл в рукояти?
Я кивнул, настороженно следя за действиями незнакомца. Умирать не хотелось. Пальцы правой руки хрустели, но сгибались. Незнакомец нагнулся и приставил острие меча к моему горлу.
– Молиться умеешь?
– Не-е-т, – прохрипел я.
– Это плохо, – сказал незнакомец. – Вот так безбожником и помрешь.
Он отвел меч, оставляя на шее длинную царапину, и полез в мою сумку.
– Ого! – сообщил он. – Да ты, брат, не промах! Сколько кристаллов добыл. Небось, поубивал кучу народа, а? Зачем тебе столько?
Я промолчал. Незнакомец пересыпал кристаллы в свой притороченный к седлу мешок из плотной ткани. Черный конь презрительно рассматривал моего Гнедого.
– Знаешь, почему я тебя сразу не прикончил? Тебя как звать? – вдруг спросил он, вытирая меч о мою куртку.
– Глеб, – сказал я.
– А меня Григорий Павлович. Ну что ж, вставай Глеб. Кого-то мне твое лицо напоминает еще из Старого Мира. Не подскажешь, кого, а?
Конец ознакомительного фрагмента.