Позолоченный шар
Шрифт:
– Что ты там бормочешь?
– Значит, они не всех... Да? Не каждого... Скажите, как? Скажите!
В следующую секунду капитан молниеносным движением оторвал спину от койки. Его рука с длинными, желтоватыми пальцами метнулась через стол, сгребла свитер на груди толстяка и потянула к себе:
– Ага! Значит, вот в чем дело? А я-то думаю, зачем тебя ко мне...
– Господин капитан! Господин капи...- голос Эрни зазвучал придушенно, глаза выкатились из орбит, а лицо тут же стало багровым и неживым.
– Интересуешься? Ну, отвечай! Быстро!
Но Эрни уже только хрипел, даже не пытаясь вырваться.
– Ублюдок... Как был стукачом поганым, так и остался.Прежде чем отпустить стальную хватку, Квотерблад толкнул толстяка так, что тот громко ударился затылком о стену камеры:
– Заткнись теперь! Услышу хоть слово - придавлю как собаку.
Не дожидаясь ответа, капитан снова лег на койку. Сосед по камере поспешил без звука последовать его примеру - он был так напуган, что не решился даже заплакать.
Стало совсем тихо. Но вскоре из коридора, откуда-то со стороны следственных кабинетов, снова послышался топот множества ног - впрочем, на этот раз шаги приближались медленнее, чем до этого.
Шум нарастал, с каждой секундой становясь все тревожнее и отчетливее. И прежде чем обитателям камеры стало окончательно ясно, что процессия остановилась прямо напротив их двери, громко лязгнул повернутый в замке ключ:
– Встать! На середину!
Толстяк Эрни сразу же соскочил с койки и замер, стоя в одних носках на холодном бетонном полу - лицо его и поза не выражали ничего, кроме страха и желания угодить. Капитан выполнил команду без суеты, но, впрочем, достаточно быстро, чтобы не дать охранникам повода поработать дубинкой.
Первым внутрь вошел господин старший надзиратель - мужчина лет сорока с маленькими, злобными глазками и волосатыми кулаками.
– Получайте!
– И тут же двое парней с нашивками тюремного "спецназа" на рукавах втащили вслед за ним через порог безжизненно волочащееся тело.
– Прошу любить и жаловать.
Парни бросили свою ношу прямо посреди камеры - вид у них при этом был разгоряченный, боевой, как у всех нормальных молодых людей после тяжелой, но интересной физической работы. Покосившись в сторону двери, Квотерблад успел заметить снаружи еще несколько плечистых фигур в камуфляже.
– Наручники,- напомнил господин старший надзиратель.
Один из бойцов отряда специального назначения наклонился, поковырял ключом между скованными за спиной лежащего человека запястьями - и в конце концов с трудом отстегнул "браслеты".
– Заклинило, мать их...- пояснил он.- Прямо в мясо!
– Ладно, пошли.- Прежде чем закрыть за собой дверь, господин старший, надзиратель привычно обшарил взглядом камеру: - Счастливо оставаться!
Скрипнули петли, встал на место засов - и окружающий мир снова сузился для капитана и несчастного толстяка до размеров их камеры.
– Ну-ка, помоги...- Квотерблад присел на корточки.- Сволочи.
Из-за обилия высохшей и совсем свежей крови он даже не сразу сообразил, что изуродованное тело под обрывками одежды принадлежит чернокожему великану.
– Гуталин?
Реакции не последовало, но капитан уже переворачивал негра на спину.
– Точно - Гуталин... Давай-ка, берись!
– скомандовал он толстяку.- Положим пока на койку...
Пульс прощупывался, но плохо.
– Подай воды... Быстро!
Посуды, как и постельного белья, заключенным не полагалось. А посему Эрни со страху просто вывернул кран умывальника и подставил под струю дрожащие ладони. Затем, расплескав по пути все, что можно, подбежал обратно:
– Вот, пожалуйста!
– Идиот...- выдохнул капитан.- Намочи что-нибудь! Тряпку, или, ну я не знаю...
Толстяк почти сразу понял, что от него требуется - вскоре он уже опять стоял рядом, протягивая тяжелый и темный от воды комок свитера.
– Молодец.- Квотерблад успел уже наспех ощупать тело.Переломов-то, вроде, особых нет...
Эрни еще дважды пришлось сбегать к умывальнику, но, в конце концов, огромное черное тело на койке стало выглядеть более или менее пристойно. Холодная вода вообще подействовала благотворно - Гуталин даже стал подавать первые признаки жизни, и теперь можно было почти без усилия услышать его хриплое, прерывистое дыхание.
Впрочем, глаза пока оставались закрытыми.
– Значит, все-таки попался.
– За что его так?
Капитан Квотерблад обернулся к замершему в двух шагах толстяку, но вместо ответа лишь покачал головой:
– Ты ведь Гуталина хорошо знаешь?
– Да, конечно. Сколько лет уже! Они ведь у меня в "Боржче"... Как сядут, бывало, да как начнут - стакан за стаканом! И он, и Креон, еще Мальтиец, и даже сам господин Рэдрик Шухарт...
– Помню. Помню, читал твои доносы.
– Господин капитан!
Квотерблад поморщился:
– Ладно. Успокойся. Сейчас это все уже не имеет значения.
– Но, господин капитан...
– Иди на место! Не мельтеши.
Дождавшись, когда сосед по камере отойдет в свой угол, капитан Квотерблад перевел взгляд на лежащего рядом человека.
От прежнего Гуталина, здоровяка и красавца, сейчас уже почти ничего не осталось - разве что, иссиня-черная кожа, благодаря которой он и получил в незапамятные времена свое прозвище. А ведь когда-то...
Вот уж точно: чудны дела твои. Господи!
Впервые капитан Квотерблад повстречал Гуталина лет десять тому назад, вскоре после того, как Совет Безопасности ООН запретил самовольное проникновение в Зону. И началась охота на сталкеров. Тогда еще, кажется, даже комендатуры не было...
Хотя нет, комендатура в городе уже действовала! Помнится, тогда почти одновременно построили - и первое здание Института, и тюрьму, и казармы для батальона "голубых касок". Но поначалу задержанных все равно таскали в полицейский участок - чуть ли не прямо из Зоны, безо всякой там санобработки и карантина...