Пожар
Шрифт:
– Вот и сгорела улица, - грустно сказал Коля.
– Не вся, - деловито отозвался печник, - домов пяток отстояли всё жа!
Добрались до насоса, он вскочил на подножку, говоря Коле:
– Становись рядом - легше будет...
Вцепился в ручку насоса кривыми пальцами и, кланяясь, заорал, запел:
– Ка-ачай, ребя, качай!
Коля тоже стал кланяться, мерно сгибая спину, взмахивая руками так, что было больно плечам. Возносясь и падая, перед его глазами заколыхались огромные знамёна пламени. Земля тоже поднималась, опускалась, и от этого странно ныло в груди, где-то у горла. Чёрной волною набегала на город заречная даль - набежит бесшумно и бесшумно схлынет, раскачивая землю взад и вперёд.
– Не могу я, - сказал Коля.
– О?
– воскликнул печник с сожалением и, перестав качать, сам себе объяснил: - Значит - устал парень! Ну, тогда идём за другим делом, делов тут - конца нет...
Снова пошли куда-то мимо рыжих лошадей с огненными глазами, мимо зелёных бочек и сердитых медноголовых солдат. Непрерывно, досадно звонили проклятые колокольчики, будя смутную тревогу в сердце Коли.
Вышли наверх, в устье улицы, затисканное толпою публики, чёрнобородый полицейский ткнул Чмырёва в живот ножнами шашки и закричал:
– Чего шляешься, морда? Прочь!
– Ну, ну, - пробормотал печник, встряхивая животом.
– Де'ятель! На пожаре и без тебя горячо...
И сказал, взглянув на Колю:
– Лицо у тебя, брат, дажа - синее...
– А ведь мы с тобой человека спасли, - вспомнил Коля.
– Двоих дажа, ты - одного, я - одного... Ну, лавошник, это, положим, не человек, название одно... Он ещё экзамента не сдавал на человека-та... А кто - другой?
– Не знаю, - сказал Коля.
– Н-да... ругали мы с тобой, ругали эту улицу, и всё... а как случился пожар... замечательно!..
Печник усмехнулся, потряс головой и, усадив Колю на любимое место, на липу под забором, быстро ушёл, говоря:
– Погляжу ещё, нет ли чего...
Коля сел на бревно, опираясь спиною о забор, устало поглядывая вдоль улицы и вниз, на реку. В груди что-то мешало дышать, точно туда налили тяжёлой воды.
Светало, уже звёзды исчезли, как бы сгорев в земном огне, огонь побледнел, стал желтее, но доедал остатки жилищ всё с тою же весёлой яростью, как и ночью, когда он был ослепительно красен.
Было странно видеть, как старое дерево, насыщенное грязью, превращается огнём в янтарь и огромные куски янтаря плавятся, тают, текут по земле золотыми ручьями. Это было странно - и грустно и радостно.
Тёмной, тесно уставленной шершавыми домами улицы - не было, и с этим не хотелось мириться. Горели ряды костров, из них во все стороны торчали чёрные головни, курясь дымом и паром, шипя под белой струёю воды. Огромные груды угля сверкали на грязной мокрой земле, среди них торчали закопчённые развалившиеся печи. Как помешанные, около костров с воем бегали люди, взмахивая руками, это напомнило Коле картинку в каком-то журнале "Жертвоприношение", на ней тоже вокруг костра прыгали тёмные люди, высоко вздымая руки, открыв круглые рыбьи рты...
Внизу - синяя река, придавленная со стороны лугов к городу песчаным островом, покрытым кустами ивняка. За рекою в серую даль уходили обритые луга, зарево пожара покрыло их рыжей ржавчиной. Кое-где в лугах грустно маячили одинокие деревья, - скоро эти пустынные дали станут ещё грустней... С деревьев сада Карахановых на плечи и колени Коли падали иссушённые жаром листья, они кружились, точно маленькие, бессильные птицы.
Явился Чмырёв, сел рядом и стал дышать тяжело, как лошадь.
– Устали?
– Есть маленько...
Коле показалось, что он беззвучно икнул, в груди что-то тихонько порвалось, и сразу же исчезла тяжесть. Потом он ощутил во рту солёный вкус крови, плюнул, плюнул ещё, но кровь всё заполняла рот. Он наклонился, открыл рот и, холодея, стал смотреть, как на землю льётся красная тонкая струя.
– Вон как!
– неодобрительно сказал Чмырёв, тоже поплёвывая.
– Видно, что устал ты... мм...
– Уж это, пожалуй...
– заговорил Коля, но печник убедительно и ласково перебил его речь:
– Это - ничего! Пройдёт. Всё, брат, пройдёт!
И весело усмехнулся, продолжая:
– Я тоже вот кровью плююсь, - мне за ночь два раза по морде дали. Один раз - давеча, пожарный, а теперь вот - барин! На ногу ли я ему наступил, толкнул ли, что ли, как он меня бабахнет! И оба раза по одной скуле, дери их горой!
– Дурак, - сказал Коля так отчётливо, как будто хотел убедиться, что у него ещё есть голос.
– Правой рукой бьют, вот и выходит всё в одно место, - объяснил Чмырёв, помолчав, и предложил:
– Ты - приляг, положи голову на колени мне...
– Нет, - резко сказал юноша, - не хочу я лежать!
– Как хочешь... А - лучше бы...
Чмырёв сунул в рот себе пальцы, ощупывая зубы.
Серыми столбами вздымался дым и пар, в небе тяжело двигались первые осенние тучи, угрожая проливным дождём. Чёрные мокрые угли плотно вымостили землю, всюду трепетал и злился побеждённый огонь.
– Ах, господи!
– воскликнул печник, вынув пальцы изо рта и вытерев губы подолом изорванной рубахи.
– Не свои мы люди на земле!.. И - вообще, не то всё... Не так нада...
– Да, - согласился Коля.
Кровь всё ещё шла изо рта у него, он сидел согнувшись, подпирая голову ладонями, пристально глядя, как по утоптанной земле растекается алое пятно и меркнет тихонько.
В щель съезда опустился липкий, едкий чад - оттого и вода реки казалась такой небывало синей...
1915 г.